О, Иерусалим!: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Помимо собственного полка, Маджели имел в своём распоряжении вспомогательные отряды, состоявшие из людей Гаруна Бен-Джаззи и жителей окрестных арабских деревень. Основная часть сил Маджели отсиживалась в хорошо замаскированном укрытии в оливковой роще около деревни Бейт-Нуба. Роща находилась на возвышенности, с которой шесть двадцатипятифунтовых орудий контролировали все окрестные дороги, сходившиеся, подобно притокам большой реки, к единственной ленте асфальта, ведшей в Иерусалим.

Пока Маджели разглядывал в полевой бинокль простиравшуюся перед ним долину, один из его адъютантов принёс полученное по радио донесение из штаба бригады. Штаб сообщал, что к Маджели движется подкрепление — три роты 2-го полка Арабского легиона.

Тем временем силы Ҳаганы под командованием Шломо Шамира находились в стадии формирования в кибуце Хульда. Атака на Латрун была назначена на полночь. В поисках кодового названия предстоящей операции командование Ҳаганы, как оно это часто делало, обратилось к Танаху. Операцию назвали «Бин-Нун» — в ознаменование того, что именно здесь, в Айялонской долине, Йеҳошуа, сын Нуна (Иисус Навин), остановил солнце, чтобы успеть при свете дня разбить врагов Израиля. Сейчас офицерам современной израильской армии следовало молиться о том, чтобы солнце вовсе не вставало над долиной, которую предстояло завоевать, ибо успех операции зависел от ночной темноты.

Сначала операцию предполагалось начать в полночь 23 мая, но в Хульде царил полнейший хаос, и атаку пришлось отложить на сутки. Пехотный батальон Пальмаха, который должен был стать ударной силой атакующей бригады, к шести часам вечера всё ещё не прибыл в Хульду. Автоколонну, которой предстояло принять участие в операции, ещё не успели снабдить боеприпасами и рациями. Только что появившиеся новобранцы-иммигранты Цви Гуревича пока не получили ни вещмешков, ни фляг для воды. Когда в полдень 24 мая прибыли наконец пальмаховцы, Шломо Шамир вздохнул было с облегчением. Но, увидев бойцов, он схватился за голову.

Пальмах ещё не свыкся с тем, что из нелегальных партизанских сил он превратился в часть регулярной армии суверенной страны; и вот перед отбытием в Хульду командиры (как они это привыкли делать при англичанах из-за постоянных обысков) отобрали у бойцов оружие. Пальмаховцы предстали перед Шамиром без единой винтовки. Как выразился Герцог, это был «батальон нищих».

Игаэль Ядин, приехавший 24 мая инспектировать бригаду перед операцией, обнаружил, что некоторые подразделения, на бумаге именуемые батальонами, в действительности представляют собой всего лишь роты, у которых нет ни резерва, ни огневой поддержки, ни средств связи. Вся артиллерия бригады состояла из двух дышащих на ладан французских пушек, прозванных «наполеончиками», одного двадцатипятифунтового орудия, украденного для Ҳаганы майором Майклом Скоттом, четырёх трехдюймовых миномётов без прицелов да одного '"Давидки", из которого никто не умел стрелять. В довершение всего медицинское обслуживание было поставлено из рук вон скверно: в бригаде не было ни врачей, ни санитарных машин, не хватало даже носилок. В отчаянии Ядин позвонил Бен-Гуриону и попытался снова уговорить его отменить приказ, но услышал категорическое «нет». Тем временем прибыли наконец пулемёты; однако потребовалось несколько часов, чтобы снять с них слой защитной смазки. И ещё больше времени ушло на то, чтобы загнать сваленные грудой патроны в гнёзда пулемётных лент. У солдат и офицеров бригады было столько дел, что некого было даже послать в разведку — изучить оборонительную линию неприятеля.

Ядин оставался в Хульде до вечера, наблюдая за приготовлениями. Затем он снова послал Бен-Гуриону депешу с отчаянной просьбой отложить операцию ещё на сутки и с тяжёлым сердцем улетел в Тель-Авив, убеждённый, что 7-я бригада обречена.

В семь часов вечера Шамир собрал своих офицеров и объяснил им детали боевого задания. Основная цель операции была ясна: занять трехмильный участок дороги от Латруна до Баб-эль-Вада, закрепиться на нем и провести в Иерусалим огромную автоколонну с припасами, уже ожидавшую на шоссе между Кфар-Билу и Реховотом. В разгар совещания поступило срочное сообщение из Тель-Авива. Разведка Ҳаганы засекла значительные арабские силы, двигавшиеся из Рамаллы в поддержку Маджели (сто двадцать машин, среди них много броневиков и самоходных орудий); они ожидались в Латруне примерно через час.

— Товарищи! сказал Шамир. — Мы должны начать атаку раньше, чем новые силы противника закрепятся на позициях.

Затем он продолжал инструктаж. Когда Шамир закончил, прибыл сержант батальона пальмаховцев и сообщил о ещё одном непредвиденном обстоятельстве. Когда бойцы бригады «Гивати» десять дней назад покинули Латрун, они заминировали дорогу на Хульду. Прежде чем доставить бойцов в автобусах к плацдарму, необходимо было обезвредить эти мины. Однако без миноискателей эта работа могла занять несколько часов.

У Шамира не было выбора. Он снова передвинул час начала атаки на полночь, в душе надеясь, что возникнет ещё какое-нибудь непреодолимое препятствие, которое позволит вовсе отменить операцию. Вместо этого в двенадцать часов тридцать минут пришла ещё одна депеша из Тель-Авива. Игаэль Ядин препроводил Шамиру приказ Бен-Гуриона, полученный в ответ на просьбу отложить наступление. Текст его был краток:

«Приказываю выполнить задачу любой ценой».

40. Пшеничные поля Латруна

Стояла мёртвая тишина, которую нарушали только металлический звон цикад да доносившийся временами лай собак. Однако безмолвие этой душной, безветренной ночи было обманчивым.

Вскоре после того, как монахи-трапписты начали заутреню, бригада Шломо Шамира вышла на захват Иерусалимской дороги.

Начало операции задержалось, было потеряно три драгоценных часа. Для участия в атаке Шамир в конце концов смог выставить четыреста человек — куда меньше, чем, по мнению Бен-Гуриона, было необходима для захвата важнейшего стратегического перекрестия дорог в Палестине. За два часа до выступления командир батальона Пальмаха — лучшей части шамировских сил — на почве переутомления впал в состояние шока. Пришлось поручить командование Хаиму Ласкову, который совершенно не был знаком с бойцами.

При свете полной луны Ласков со своими тремя ротами двинулся через долину, чтобы выполнить самую важную задачу операции — взять возвышенность, на которой помещался бывший британский полицейский участок, и захватить холмы над монастырём.

Следом за ним Цви Гуревич со своими репатриантами двинулся вверх по долине на восток к узкой дороге, огибащей подножье Иудейских гор и ведущей от Артуфа в Баб-эль-Ваду. Задача заключалась в том, чтобы, дойдя до этой дороги, повернуть на север, подойти к горловине ущелья и атаковать находящиеся над ним высоты и деревни.

Офицер пехотного полка Арабского легиона Касем Айяд, которому было поручено со своим взводом взорвать мост у деревни Артуф, заметил в долине слева подозрительные тени.

Вглядевшись, он различил колонну людей, двигавшуюся к Баб-эль-Ваду. Айяд кинулся к рации, вызвал штаб и доложил:

«Евреи идут в атаку». Обнаружив отряд Цви Гуревича, Айяд лишил израильтян их наиболее важного преимущества внезапности. Было четыре часа утра вторника 25 мая.

Битва за Латрун началась.

Арабский офицер не поверил своим глазам, когда увидел, как через пшеничные поля Латруна, прямо под дулами арабских орудий, двигаются десятки евреев. Со склона холма забили орудия пушки, миномёты, пулемёты. Ураганный огонь застал евреев на открытой местности. Их фигуры освещались первыми лучами солнца, которое на этот раз не пожелало стоять на месте, как во времена Йеҳошуа. Продвижение евреев застопорилось. Ни одна из намеченных задач не только не была выполнена, но бойцы даже не успели приступить к их осуществлению. Солдаты головной роты Хаима Ласкова не достигли ещё дороги, ведущей от Латруна к Баб-эль-Ваду. Они кинулись спасаться от огня в огород монастыря. Слева от них вторая рота попала под огонь на подступах к полицейскому училищу. Выше по дороге, около Баб-эль-Вада, солдаты Айяда при поддержке местных феллахов обрушились на незащищённый фланг отряда Гуревича. На командный пост в Хульду к Шломо Шамиру полетели мольбы об артиллерийском прикрытии. Жалкая батарея Ҳаганы открыла огонь и делала всё возможное, чтобы заставить замолчать орудия Хабеса Маджели. Но боеприпасов у евреев было в обрез, и их огонь продолжался недолго. Вскоре еврейские пехотинцы снова оказались беззащитными под арабским обстрелом.

Шломо Шамир, оценив ситуацию, понял, что битва, не успев начаться, проиграна. У него было слишком мало сил, чтобы захватить Латрун дневной фронтальной атакой. Единственное, что оставалось делать, — это организовать немедленное отступление и постараться свести к минимуму потери. Шамир выждал некоторое время, надеясь, что передовой роте Хаима Ласкова всё-таки удастся обойти с фланга деревню Латрун и достичь дороги Латрун — Рамалла. Однако ураганный огонь с крыши полицейского училища и контратака Арабского легиона не позволили Ласкову выполнить эту задачу. Шамир дал приказ отступать.

Вся долина была усеяна бегущими и ползущими людьми, пытающимися спастись от огня. Чтобы прикрыть отступление, Ласков приказал роте, засевшей в саду монастыря, занять скалистый холм высоту 314, прямо против Латруна. Но как только рота показалась из сада, арабы открыли по ней огонь, и пшеничное поле, в которое когда-то Самсон пустил лисиц с пылающими хвостами, теперь снова загорелось, подожжённое арабскими снарядами. Пока рота добралась до высоты, она понесла тяжёлые потери.

Со своего наблюдательного поста Хабес Маджели и Махмуд Русан следили за сражением. «Боже мой! — подумал Русан. — Должно быть, евреям действительно позарез нужно взять Латрун, если они кидаются прямо под наши пушки!» Особое уважение у Русана вызвало стремление израильтян во что бы то ни стало эвакуировать с поля боя убитых и раненых. Русан видел, как группа евреев шесть раз спускалась с высоты 314, пытаясь добраться до лежащих у подножья холма тел своих товарищей.

«Каждая такая попытка приводила к дополнительным потерям», — вспоминал впоследствии Русан.

Маджели приказал своим миномётчикам сконцентрировать огонь на высоте 314, а полевым орудиям стрелять по тропам, находившимся за ней. По этим тропам пытались пробраться назад в Хульду иммигранты из отряда Гуревича. За ними по пятам, как стая волков, гнались арабские феллахи; они добивали ножами раненых и упавших от усталости. Под обстрелом иммигранты забыли даже те немногие слова на иврите, которые успели выучить. Маги Мегед, два дня назад умолявший Бен-Гуриона дать людям время отдохнуть и подготовиться к сражению, пытался теперь собрать уцелевших и отвести их в укрытие. Но люди превратились в испуганное стадо. «Они не знали даже, как ползти под огнём, — вспоминал потом Мегед. — Некоторые из них не умели пользоваться винтовками, полученными за несколько часов до наступления. Командиры отделений под пулями бегали от бойца к бойцу и показывали, как отводить затвор. А те, кто знал, как спускать курок, всё равно не умели целиться».

Остатки головной роты Ласкова и отряда Гуревича собрались в конце концов на склонах высоты 314. Им было приказано двигаться в деревню Бейт-Джиз, которая, по сведениям Ласкова, была занята евреями и где можно было наконец найти воду (иммигрантам так и не выдали фляжек). Однако, когда измученные бойцы добрались до Бейт-Джиза, оказалось, что евреев там нет. Деревня встретила беглецов огнём. В два часа они наконец добрались до оставленных ночью автобусов. Весь день машины Хаима Ласкова прочёсывали под арабским огнём почерневшие от огня поля в поисках раненых.

В арабском штабе Махмуд Русан перебирал десятки удостоверений личности, найденных у убитых солдат противника.