О, Иерусалим!: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Кэти Антониус уехала из города на следующее утро, будучи уверена, как и многие другие, что скоро вернётся. Она ошиблась.

Ромема — арабский район, расположенный неподалёку от шоссе на Тель-Авив, был объектом постоянных рейдов Эцеля, и когда арабы, наконец, решили покинуть Ромему, их отъезд был образцово организован и осуществлён под охраной Ҳаганы. За двое суток до отбытия арабов на улицах Ромемы толклись кучки арабов и евреев. Обсуждалась стоимость оборудования арабских магазинов, условия аренды помещений, цены на мебель, которую арабы Ромемы не могли увезти с собой.

Однажды утром все арабы покинули этот район, и в их дома вселились новые обитатели — евреи. В Ромеме немедленно исчезли арабские вывески; их заменили новые, написанные на иврите. Вскоре здесь открылась новая еврейская бакалейная лавка, еврейская бензоколонка и еврейское кафе. Колченогие табуретки, на которых сидели старики-арабы у входа в свои кофейни, были свезены к торговцу подержанной мебелью, а их наргиле — в антикварный магазин. Через три недели из Ромемы исчезли последние следы, свидетельствовавшие о пребывании здесь нескольких поколений арабов. Ромема выглядела так, будто с первого дня её основания тут жили одни только евреи.

Однако в эти зимние дни 1948 года ключом к Иерусалиму были вовсе не отдельные здания и даже не отдельные кварталы.

Судьба Иерусалима решалась там, куда были теперь устремлены чёрные глаза пастуха, бродившего со стадом овец по склонам иудейских холмов. Почти целую неделю этот человек взбирался с одной кряжа на другой, всматриваясь в расстилавшиеся перед ним долины, тщательно изучая каждый скалистый склон, каждую рощицу, каждый каменистый выступ. Гарун Бен-Джаззи вовсе не был пастухом. Овец он взял на время у одного феллаха, чтобы замаскирован свою подлинную деятельность. Бен-Джаззи был шейхом бедуинского племени Ховейтат, двоюродным братом Абу Тайя, который когда-то был соратником Лоуренса Аравийского; а чёрные, привычные к ветрам глаза бедуина были устремлены на полоску асфальта — Иерусалимскую дорогу.

Эта дорога и была ключом к Иерусалиму, и борьбе за неё предстояло теперь вступить в новую фазу, которую предвидел Абдул Кадер Хусейни, когда несколькими неделями раньше провозгласил: «Мы задушим Иерусалим». Беспорядочные, случайные налёты на Иерусалимскую дорогу уже нанесли тяжёлый ущерб еврейскому транспорту; теперь от налётов следовало перейти к систематическим и хорошо подготовленным нападениям. Абдул Кадер Хусейни лично приказал Гаруну Бен-Джаззи обследовать каждую пядь земли на участке между ущельем Баб-эль-Вад и горой Кастель. И пока одолженные у феллаха овцы мирно пощипывали травку, Бен-Джаззи переходил с одного холма на другой молча вглядываясь в еврейские автоколонны, тянувшиеся к Иерусалиму, и отмечая любое укрытие, пригодное для засады, любое место, «где один человек мог бы заменить сотню людей».

Первоначально Абдул Кадер хотел остановить движение еврейских автоколонн, воздвигнув на Иерусалимской дороге более или менее постоянное заграждение, которое можно было бы защищать небольшими силами. Однако по двум причинам он отказался от этого плана: во-первых, он рассудил, что англичане заставят его снять заграждение; во-вторых, он хотел привлечь к борьбе феллахов из окрестных арабских деревень. Поэтому он решил организовать нападения на отдельные проходящие по дороге автоколонны, позволяя тем, кто будет участвовать в атаке, принимать участие также и в дележе добычи. Хорошо зная психологию своих людей, Абдул Кадер понимал, что каждая успешная операция привлечёт новых добровольцев из близлежащих селений, которые станут неисчерпаемым источником людских резервов.

Воспользовавшись сведениями Гаруна Бен-Джаззи, Абдул Кадер начал свою кампанию. Первую атаку он возглавил лично. В развевающейся кефие он помчался во главе отряда к еврейской автоколонне, размахивая винтовкой в такт воинственным крикам своих бойцов. Плохо организованные поначалу, атаки начали приобретать более упорядоченный и систематический характер.

Одна группа арабов, сидевшая в засаде у въезда в ущелье Баб-эль-Вад, выходила на дорогу сразу же после прохода автоколонны и на скорую руку возводила заграждение, чтобы отрезать машинам путь к отступлению. Другое заграждение воздвигалось выше по дороге. Как и предвидел Абдул Кадер, узнав, что еврейская автоколонна попала в ловушку, сотни арабов из окрестных деревень тут же с воплями мчались к месту боя. Пока люди Абдула Кадера Хусейни охраняли заграждение, феллахи, почуяв запах добычи, набрасывались, как саранча, на грузовики. Вскоре Абдул Кадер создал достаточно эффективную разведывательную службу. Неподалёку от кибуца Хульда, где формировались еврейские автоколонны, была спрятана рация, у которой постоянно дежурил арабский радист. В Хульде действовала небольшая группа дозорных — старый пастух с обветренным лицом, чумазый мальчишка и женщина в чёрной одежде. Они бежали к радиопередатчику и сообщали дежурному сведения о времени отправления автоколонн, их численности, грузе и количестве охраны. Эти сведения передавались по радио в штаб Абдула Кадера, а оттуда — Гаруну Бен-Джаззи, который в небольшой пещере над Иерусалимской дорогой тоже спрятал миниатюрную рацию.

Для евреев каждая поездка с побережья в Иерусалим была тяжелейшим испытанием, жестокой, отчаянной схваткой.

Провезти ещё один груз товаров и продовольствия мимо засад Абдула Кадера становилось всё сложнее, ущерб делался всё значительнее. Жизнь ста тысяч иерусалимских евреев зависела от того, сумеет ли Ҳагана и дальше доставлять в город по тридцать грузовиков в день. Тридцать грузовиков в день!

Однако по мере того, как Абдул Кадер усиливал свои атаки, всё меньшему количеству машин удавалось прорваться к Иерусалиму. Всю эту страшную зиму существование евреев Иерусалима зависело от горстки юношей и девушек из Пальмаха.

Пальмаховцев, охранявших автоколонны на Иерусалимской дороге, прозвали «фурманами»[4], ибо все грузы адресовывались мифическому господину Фурману, комната № 16 в здании Еврейского агентства. «Фурманы» охраняли автоколонны в самодельных броневиках автомобилях, которые называли «сэндвичами», — по шесть на каждую колонну; опознавательным знаком на их гимнастёрках было изображение такого «сэндвича» с парой крыльев. По существу, все они были ещё детьми.

В эту странную и страшную зиму мать Йеҳуды Лаша каждый день вставала в четыре часа утра. Она торопилась успеть приготовить сыну завтрак, прежде чем он уйдёт из своего иерусалимского дома, чтобы ещё раз рискнуть жизнью в сражениях с налётчиками Абдула Кадера. Йеҳуда Лаш был командиром конвоя. Ему только что исполнилось двадцать лет.

На всю жизнь он запомнил, как мать провожала его по утрам до дверей.

Проходили недели, и по дороге от Баб-эль-Вада и выше скапливалось всё больше обугленных и искорёженных машин, сожжённых бутылками с горючей смесью, развороченных минами, — машин, с которых было содрано всё, что удалось содрать.

Эти голые металлические скелеты были постоянным напоминанием о том, какую цену платит Ҳагана за снабжение Иерусалима. А «фурманам», которые проезжали здесь дважды в день, каждый из этих почерневших остовов напоминал о боевых товарищах, чья юность закончилась в ущелье Баб-эль-Вад.

Так писал один из «фурманов», поэт.

Казалось, Абдул Кадер Хусейни достиг своей цели. Через три года после окончания Второй мировой войны город — символ мира — страдал от нехватки продуктов, от карточной системы, затемнений — словом, всего того, о чем Европа уже начала забывать. Нужно было заставить иерусалимских евреев выстоять в этих трудных условиях. Еврейское агентство возложило эту нелёгкую задачу на своего юрисконсульта Дова Йосефа.

Это был удачный выбор. Ещё в детстве, которое прошло в Монреале, Дов Йосеф полюбил Иерусалим. Пока его сверстники играли в снежки, он ходил в еврейскую школу. Сидя в классе, он часами смотрел на рисунок, изображавший Храм в период расцвета Еврейского царства. Впервые он увидел город своей мечты в 1919 году, когда стал сержантом Еврейского легиона.

Через два года он вернулся в Иерусалим, чтобы навсегда поселиться здесь. Его жена была первой еврейкой из Северной Америки, переселившейся в Палестину. Дов Йосеф был человеком впечатлительным, легко возбудимым, упорным в достижении цели и не склонным потакать собственным слабостям. Он не собирался потакать и слабостям своих сограждан.

Прежде всего он потребовал провести опись всего продовольствия, имевшегося на иерусалимских складах. Вместе с двумя специалистами-диетологами он подсчитал количество пищи, необходимой для того, чтобы город — при минимальных нормах выдачи продуктов — мог продержаться в блокаде. Затем он велел втайне напечатать продовольственные карточки, которые в случае необходимости должны были заставить жителей Иерусалима довольствоваться самым необходимым.

Ещё серьёзнее угрозы голода была угроза остаться без воды.

Девяносто процентов всей потребляемой воды Иерусалим получал от источников Рас-эль-Эйна, находящегося в пятидесяти километрах к западу от города; труба водопровода проходила по арабской территории; на трассе располагались четыре водонапорные станции. После ухода англичан арабы запросто, без единого выстрела, могли уничтожить иерусалимских евреев, оставив их без воды, для этого было бы достаточно всего нескольких шашек динамита.

К счастью, ещё в то время, когда Великобритания получила мандат на Палестину, чуть ли не первым распоряжением британских властей было решение о постройке резервуаров для воды в разных частях Иерусалима. Дов Йосеф приказал сразу же начать наполнять все эти резервуары водой. После наполнения каждый резервуар был заперт и опечатан[5].

Не менее важна для города была теплоэлектростанция, которая потребляла тридцать тонн топлива в день. Понимая, что после ухода англичан необходимо захватить электростанцию, Дов Йосеф распорядился начать заготовки топлива на случай чрезвычайного положения. Наконец, Дов Йосеф не исключал возможности, что главная городская больница на горе Скопус окажется отрезанной от остальной части Иерусалима. Он принял меры к созданию в еврейской части города небольших клиник и операционных, а также основал «банк крови», который начал накапливать запасы крови для переливания.

Однако ни одно решение не далось юристу-канадцу так тяжело, как отказ эвакуировать из Иерусалима на побережье женщин и детей. Многие еврейские руководители высказывались за эвакуацию. Наряду с очевидными соображениями другого рода эвакуация облегчила бы проблемы обеспечения Иерусалима продуктами питания и водой.

Дов Йосеф решил оставить женщин и детей в Иерусалиме.

Мужчины должны знать, что они защищают не только свой дом, но и свою семью. Все понимали, какая судьба ожидает детей и женщин, если арабы завладеют городом. Сознание тягчайшей ответственности будет преследовать Дова всю зиму. Но позднее, вспоминая о своём решении, он скажет:

— Мы не выбирали лёгких путей.

[[4]] По свидетельству историков Войны за Независимость, имел также значение термин «фурман» — возница, обозник (из старинного жаргона русской, немецкой и австро-венгерской армий). — Прим. ред.

[[5]] Авторы не совсем точно описывают положение. В большинстве старых домов, в том числе и построенных в период мандата, имелись резервуары для сбора дождевой воды. Резервуары, как правило, помещались под зданиями и в значительной степени удовлетворяли потребность жителей Иерусалима в воде. Кроме того, в самих домах нередко имелись специальные цистерны для хранения воды. — Прим. ред.