О, Иерусалим!: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Обычно декабрь в Иерусалиме был месяцем веселья и радости: евреи праздновали Ханукку — праздник огней, а христиане готовились к Рождеству, но теперь Иерусалим был погружён во тьму, никто не танцевал, были отменены все общественные собрания, и многие евреи, укрывшись в своих домах, молили Бога, чтобы вновь осуществилось старинное благословение, с которым евреи в Ханукку зажигают свечи: «Мы возжигаем эти свечи в память славной победы и чудесного освобождения, которое Ты даровал нашим предкам». Маршрут автобуса № 2 был самым коротким во всей Палестине. Он шёл от центра Иерусалима через Яффские ворота в Еврейский квартал Старого города — древнейшее еврейское поселение в Палестине. Этот маршрут, меньше километра длиной, был единственной связью между новым и Старым городом; и на всем этом пути автобусам угрожали враждебные толпы арабов.

Еврейский квартал Старого города находился в его юго-восточном углу, на склоне горы Сион, обращённом к Храмовой горе. Южной границей квартала была стена Старого города. К западу жили арабы выходцы из Северной Африки, севернее находился мусульманский квартал. В этом Еврейском квартале, который всего-то был размером не более пятнадцати футбольных полей, жила горстка евреев, две тысячи человек, десятая часть населения Старого города.

В течение многих веков здесь селились учёные-талмудисты.

Двадцать семь синагог украшали квартал. Караимская синагога находилась под землёй, в подвале, ибо «из глубин да будешь ты взывать к Господу», остальные — на высоком месте, ибо «нет синагоги иначе, как возвышающейся над градом»; разбросанные по всему кварталу, эти синагоги служили центром притяжения для еврейского населения. Между евреями и арабами в Старом городе всегда поддерживались добрососедские отношения. Характерное для мусульман почтение к людям веры естественно распространялось и на религиозных евреев. В пятницу вечером, когда темнело, арабские дети приходили к своим набожным еврейским соседям зажечь им лампы, ибо евреи не могли делать этого в шабат. Что же касается бедняков Еврейского квартала — ремесленников и лавочников, то их сближала с арабскими соседями общая для тех и других нужда.

Отношения же между религиозными лидерами Старого города и светскими сионистскими лидерами, напротив, всегда оставались сдержанными, поэтому Ҳагана не имела в Старом городе сколько-нибудь надёжной опоры. В ночь голосования в ООН в Еврейском квартале Старого города насчитывалось всего восемнадцать бойцов Ҳаганы. Весь арсенал Еврейского квартала состоял из шестнадцати винтовок, две из которых к тому же не стреляли, двадцати пяти пистолетов и трёх финских автоматов.

Исраэль Амир понимал, что арабы в любой момент могут перерезать маршрут автобуса № 2 и лишить евреев Старого города какой-либо связи с остальным Иерусалимом. И пока автобус ещё ходил, Амир решил переправить в Старый город столько людей и оружия, сколько мог выделить из своих скудных резервов.

Это не было поспешным решением. Те же простые человеческие чувства, которые прежде сближали арабов Старого города с евреями, теперь привели к вражде. Несколько арабов, живших в Еврейском квартале, покинули свои дома. Один араб-пекарь оставил в печи ещё тёплое тесто и, покидая квартал, вручил офицеру Ҳаганы ключ от пекарни. Начали вспыхивать первые драки и раздаваться первые выстрелы. Шестнадцатилетний Нади Дайес тот самый официант, который в день разгрома еврейского торгового центра с гиканьем помчался вслед за погромщиками, тоже жил в Еврейском квартале. Семья Нади всегда была дружна с соседями-евреями, однако, как он вспоминал впоследствии, в эти дни после голосования в ООН «чувства арабов были накалены, и постепенно мы начали верить, что каждый еврей — наш смертельный враг, который хочет захватить наши земли и уничтожить нас».

Нади Дайес отправился на базар и купил себе пистолет. А затем как-то вечером, в декабре, в квартале началась стрельба. Шестнадцатилетний мальчишка подскочил к окну и разрядил свой пистолет в темноту. И тут он услышал истошный вопль старой еврейки, к которой он уже лет десять ходил по субботам зажигать лампу.

— Не стреляй, не стреляй! — кричала она. Разве мы не соседи больше?!

В Иерусалиме, как и во всей Палестине, стратегия и тактика Ҳаганы базировались на идеях Бен-Гуриона, который считал, что евреи должны удержать всё, что им принадлежит: не покидать ни одного дома, ни одного кибуца, ни одной фермы, ни одной конторы и каждый пункт, даже самый изолированный и отдалённый, защищать так, словно это сам Тель-Авив. Однако евреи Иерусалима начали выезжать из тех кварталов, где жили арабы. Чтобы предотвратить это, Исраэль Амир решил заставить арабов первыми покинуть такие кварталы: к стенам арабских домов и к ветровым стёклам арабских машин приклеивались плакаты с угрозами, на видных арабов обрушивалась лавина анонимных телефонных звонков, а в особо серьёзных случаях бойцы Ҳаганы перерезали в арабских районах электрические и телефонные провода, стреляли в воздух и устраивали шумные взрывы, стараясь вызвать панику. В ряде случаев эта тактика оказывалась успешной: так, в одно прекрасное утро арабы из деревни Шейх-Бадр, притулившейся под склоном холма, на котором позднее было воздвигнуто здание Кнесета, покинули свои дома и бежали.

В это самое время Абдул Кадер Хусейни провёл свою первую организованную операцию в Иерусалиме. Так же, как и Амир, он преследовал прежде всего не практическую, а психологическую цель — «предостеречь евреев», как объяснял своим людям один из его командиров. Объектом атаки стал дом в квартале Санҳедрия, где была расквартирована группа бойцов Ҳаганы.

Сто двадцать «священных воинов», специально для этого привезённых на грузовиках из Хеврона, в проливной дождь приблизились к дому на сто метров и по сигнальному выстрелу Абдула Кадера Хусейни открыли огонь. Стрельба продолжалась минут пятнадцать, пока не появился британский бронированный автомобиль. После этого арабы отступили, понеся в этом бою свою первую потерю: одного из них укусила змея.

Исраэль Амир начал постепенно посылать своих людей в Старый город. С каждым рейсом автобуса № 2 в Еврейском квартале появлялось несколько новых бойцов Ҳаганы, переодетых студентами, талмудистами или рабочими. К середине декабря Ҳагане удалось переправить в Еврейский квартал сто двадцать человек.

Однако к арабам тоже постепенно прибывало подкрепление — это были вызванные из деревень люди муфтия, а также добровольцы из Ирака, Сирии, Трансиордании; они не меньше, чем бойцы Ҳаганы, горели желанием поставить Иерусалим под свой контроль. С их прибытием ночные перестрелки между арабскими и еврейскими аванпостами стали постоянным явлением.

Участившиеся беспорядки послужили причиной появления в Старом городе третьей волны вооружённых людей: это были шотландцы в зелёных юбках, солдаты Горного полка лёгкой пехоты — одного из самых прославленных полков британской армии. Однако их присутствие почти не повлияло на волну ночных перестрелок с их неизбежными последствиями.

Белая с голубыми полосами пачка стирального порошка стояла там, где было условлено. Ури Коэн, студент-биолог Еврейского университета, тот самый, который в ночь голосования в ООН целовал каждого встречного на пути от своего дома до центра города, спокойно шагнул через порог в убогую хижину. Семеро остальных уже ждали его. Первый из пришедших поставил пачку на условленное место на подоконник — знак того, что всё спокойно; последний из уходящих должен был убрать стиральный порошок с подоконника.

Все семеро знали Ури Коэна лишь по его конспиративной кличке Шамир. Все они были членами подпольной еврейской террористической организации Эцель («Иргун цваи леуми», что значит «Национальная военная организация»). Эту организацию ненавидели англичане, её боялись арабы, от неё отмежёвывалось большинство евреев. Члены Эцеля считали своим идеологом умершего в 1940 году Владимира Жаботинского, который мечтал о Еврейском государстве «по обоим берегам Иордана». Для Эцеля решение Черчилля о создании Трансиорданского эмирата было вопиющим нарушением «Декларации Бальфура». Они хотели получить всю землю, которая когда-то принадлежала библейскому Израильскому царству, и по возможности без обременительного присутствия арабского населения.

Если Еврейское агентство, которое представляло большую часть ишува, старалось добиваться своих целей путём переговоров и проявляло сдержанность, то Эцель, а также отпочковавшаяся от него группа Лéхи[3] («Лохамей Херут Исраэль» — «Борцы за свободу Израиля») уповали только на силу оружия. Ради достижения своих целей они не брезговали убийствами и террористическими актами. На гербе Эцеля была изображена поднятая в сжатой руке винтовка в обрамлении надписи «рак ках» («только так»).

Выполняя свой девиз, члены Эцеля уже пролили кровь около трёхсот, большей частью ни в чем не повинных людей, в частности тех девяноста арабов, евреев и англичан, которые погибли в результате самой знаменитой операции Эцеля — взрыва в отeле «Царь Давид» 22 июля 1946 года. Многими своими действиями Эцель вызвал возмущение мира и негодование своих еврейских соотечественников — мстя за казнь одного из своих товарищей, члены Эцеля повесили двух британских сержантов и подсоединили их трупы к минам-ловушкам.

Жестокости, творимые Эцелем, были причиной распространения антиеврейских настроений среди британских солдат и офицеров.

Но, с другой стороны, террористические акты Эцеля принесли и иные плоды: британская общественность стала всё активнее выступать против присутствия Англии в Палестине, и это сыграло важную роль в решении Клемента Эттли отказаться от мандата.

Члены Эцеля восприняли решение ООН о разделе Палестины как противозаконное и абсолютно неприемлемое. Особенное возмущение вызвал план интернационализации города, который, как они объявили, «был и навеки останется нашей столицей».

Незадолго до голосования в ООН Менахем Бегин, лидер Эцеля, с виду мягкий и интеллигентный человек, на тайном совещании сказал своим командирам: «В ближайшие месяцы мы должны уделять Иерусалиму главное внимание». Первая акция была направлена против арабов Лифты и Ромемы — посёлков на западной окраине Иерусалима; жителей этих посёлков обвинили в том, что они передавали сведения о передвижении еврейских автоколонн, следующих из Иерусалима в Тель-Авив. Затем Эцель провёл ряд операций в центре города. 13 декабря один из бойцов Эцеля бросил две бомбы в толпу арабов у Дамасских ворот; шесть человек было убито и сорок ранено.

Готовность к участию в таких акциях была, пожалуй, единственным, что сплачивало весьма несхожих членов Эцеля.

Восемь человек из группы Ури Коэна, собравшихся в убогой лачуге йеменитского квартала Иерусалима, были типичными представителями Эцеля. Один из них был пожилой человек, торговавший на улице Бен-Йеҳуды розами, которые он развозил в детской коляске; попутно он собирал необходимые организации сведения. Другой был чернорабочим из Йемена; он едва умел читать и писать. Третий, родом из Польши, наиболее фанатичный член ячейки, был религиозным ортодоксом, жившим в Меа-Шеариме. Ури Коэн жаждал деятельности.

— Ҳагана ничего не делает, — часто жаловался он, — и мы тоже палец о палец не ударяем.

Однако это собрание оказалось не таким, как обычно. Командир группы объявил Ури, что его направляют на командирские курсы Эцеля. А это означало, что он наконец по-настоящему включается в борьбу.

Для конторы главного капеллана британских вооружённых сил в Палестине это был такой же обычный и неизменный ритуал, как ежедневное чтение отрывка из Библии. Каждую пятницу офицер штаба приносил сюда одну из двадцати пронумерованных и зарегистрированных копий совершенно секретного документа под названием «Боевое расписание и дислокация». В документе указывалось точное расположение и ожидаемые переброски всех британских воинских подразделений на Ближнем Востоке на будущую неделю. Тщательно просмотрев документ, капеллан запирал его в сейф и отправлялся на офицерскую мессу в отель «Царь Давид». Месса продолжалась около часа. Когда он возвращался назад, фотокопия документа уже поступала в штаб Ҳаганы.

Эта операция, проводившаяся секретарём капеллана, была одним из первых достижений еврейской разведывательной службы, которой в будущем предстояло поразить мир. Руководство Ҳаганы понимало, что в борьбе против арабов евреи не могут полагаться на эцелевскую тактику разрозненных вылазок и взрывов. Задолго до того, как члены Эцеля подложили первую бомбу на арабском базаре, командиры Ҳаганы позаботились о мобилизации различных слоёв ишува для выполнения сложных задач разведывательной работы. Иерусалимскую разведывательную сеть возглавлял двадцатишестилетний физик Шалҳевет Фрейер, уроженец Германии. Фрейер знал обычаи и порядки британской армии: во время Второй мировой войны он в чине сержанта сражался в Восьмой армии союзных войск в Африке. Позднее, переодетый английским майором или полковником, он переправлял нелегальных иммигрантов через линии британских войск в Италии. Теперь, сидя в кабинете мало кому известного иерусалимского Института общественных исследований на улице Бецалель, он руководил работой двадцати агентов, проникших на всех уровнях в британские военные и гражданские учреждения. Один из секретарей Верховного комиссара Палестины тоже был человеком Фрейера.

Разведка Ҳаганы была обязана своими успехами разнообразным талантам тех людей, которые в ней работали.

[[3]] У авторов группа «Лехи» названа «бандой Штерна» (the Stern Gang), как это принято в английской историографии (по имени Яира Штерна (1912–1941), её идеолога, убитого английской полицией. — Прим. ред.