Я хотел поднять руки к небесам.
Тревор: Ты знаешь, что я потерял свою девственность в этой хижине»
Я: Я думаю, что мы все потеряли свою девственность в этой хижине. Это было единственное место, кроме амбара, где можно проводить свидания, чтобы нас не поймали.
Тревор: Хах! Эти стены видели чертовски много.
Я: И они собираются увидеть больше.
Тревор: Ха! Наконец, чувак. Может быть, теперь ты не будешь такой сукой.
Я: Пошел ты, Тревор.
Тревор: Ключ находится в искусственном камне в левом нижнем углу первой ступени. Повеселись!
Я: Понял. Благодарю.
— Кому ты пишешь? — спросила Пакстон.
Взглянув через плечо, я ответил:
— Тревору. Он сказал, что хижина отремонтирована.
— В самом деле? Зачем?
— Папа, не желает видеть место, где был рожден его отец разваливающимся.
Она улыбнулась. Я слез с Марли и взял ее под уздцы.
— Должны ли мы связать их? — спросила Пакстон, слезая с Аллюр.
Я знал, что позади хижины протекал небольшой ручей, и думаю, лошади захотят в него забраться.
— Нет, пусть они пасутся свободно. Возможно, они захотят выпить. Не думаю, что они уйдут слишком далеко.
Она подняла бровь, явно не уверенная в моем решении позволить лошадям свободно бродить.
— Поверь мне, тыковка. Они не уйдут далеко.
Я взял ее руку и повел в хижину, остановившись, чтобы достать ключ. Взглянул вниз и нашел достаточно большой камень, чтобы в нем можно спрятать ключ. Когда достал его, поднялся по лестнице.
— Значит, мы не планируем задерживаться надолго, если считаешь, что лошади не уйдут далеко.
Я взглянул на нее и подмигнул.
— Поверь мне, я могу сделать это дольше, чем в первый раз, когда мы были здесь.
Она попыталась скрыть улыбку и потерпела неудачу.
В первый раз, когда я привел сюда Пакстон, нам было шестнадцать. Это был наш первый раз, и все в этой ночи было неловко. Никто из нас не знал, что, черт возьми, делать. Мы оба были девственниками. Я доставил ей удовольствие несколько раз руками и ртом; она сделала то же самое. Но в момент, когда я проскользнул в ее теплую киску, мне пришлось закусить губу, чтобы сразу не кончить. Я качнулся лишь пять раз и кончил так сильно, что чуть не потерял сознание. Моя единственная спасительная благодать заключалась в том, что Пакстон кончила одновременно со мной.
Смущающее так, блядь! Этого дерьма не случится сегодня вечером.
Когда мы вошли, я включил свет, и мы оглядели двухкомнатную хижину.
— О, черт возьми. Здесь очень красиво, — Пакстон повернулась ко мне. — Ты планировал, что мы доберемся сюда?
Я покачал головой.