Вспомнить всё: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Кто первый посеял их?..

Вопрос, который я всегда задавал себе: что это на самом деле? Выглядит как сорняк. Он хочет, чтобы мы именно так и думали. Но однажды маскировка спадет, и мы узреем его истинное обличье. Сорняк — или то, что мы считаем сорняком — начнет диктовать нам условия. В моих ранних рассказах полно такого. Позже, когда моя личная жизнь стала неизмеримо сложнее и запутаннее, беспокойство о сорняке куда-то ушло. Я понял, что самая большая боль приходит не с другой планеты, а из глубин сердца. Конечно, может случиться и так, и эдак: жена с сыном оставят тебя, ты будешь сидеть в одиночестве, не зная, как жить дальше, а тут вдобавок ко всему марсиане обрушат на тебя крышу дома.

Что касается того, о чем рассказы этого сборника, я не стану, как обычно, говорить, что рассказ должен говорить сам за себя, потому что я просто не знаю. Я имею в виду, я не знаю, кто и что извлечет из них. Однажды дети одного школьного класса написали мне о моем рассказе «The Father-Thing», и каждый из них хотел знать, откуда я взял сюжет… Вопрос несложный, поскольку рассказ основывался на детских воспоминаниях моего отца, но после некоторого размышления я переписал ответы. И ни один из них не повторил другой. Со всей честностью я дал каждому ребенку свой ответ. В этом, мне кажется, и проявляется писатель. Дай ему шесть фактов, и он свяжет их так, потом эдак, а потом еще как-то и будет делать это — пока вы силой не остановите его.

Литературную критику, наверное, нужно оставить критикам, поскольку это их работа. Однажды я прочел в известном критическом сборнике, что в моем романе «Человек в высоком замке» булавка, которой Джулиана застегивает свою блузку, символизирует соединение тем, идей, подсюжетов и вообще всего в романе — а я об этом и не подозревал. А если бы Джулиана, тоже не зная об этом, расстегнула булавку? Роман бы развалился на кусочки? Или раскрылся бы посередине, обнажая начинку (именно поэтому ее бойфренд и попросил Джулиану застегнуть булавку)? Попробую и я расстегнуть булавку, скрепляющую эти рассказы.

Преимущество рассказа над романом в том, что вы ловите протагониста в яркий момент его жизни, тогда как в романе приходится следить за ним день за днем. Откройте роман на любой странице, и происходящее покажется вам скучным или маловажным. Единственное, что выручает, — это стиль. Впрочем, многие профессиональные романисты настолько оттачивают стиль, что содержание окончательно исчезает. В рассказе такое не проходит. Там обязательно должно происходить что-то важное. Думаю, именно поэтому увенчанные лаврами профессиональные писатели предпочитают романы. Стоит отточить стиль, и дело сделано. Вирджиния Вульф, к примеру, умудряется писать вообще ни о чем.

С этими рассказами все по-другому. Садясь писать, я обязательно должен был иметь идею. На чем-то рассказ должен был основываться, на какой-то реалы ной вещи, из которой он мог вырасти. Чтобы человек мог сказать: «Вы читали рассказ о том, как…» и тут же сформулировать, о чем он. Если идея ощущается как истинный герой рассказа, тогда НФ-рассказ остается идеальной формой научной фантастики, тогда как роман распространяется по многим направлениям. Большая часть моих романов произошла из ранних рассказов или является сплавом нескольких рассказов. Зародыш романа лежит в рассказе, и тем не менее некоторые из моих лучших идей, которые очень много значат для меня, я никогда бы не смог развить до романа. Несмотря на все мои попытки, они существуют только как рассказы. (1976)

Отец-двойник

Азартная охота

(Fair Game)

Профессор Энтони Дуглас с тяжким вздохом опустился в любимое кожаное кресло, с еще более тяжким вздохом снял ботинки и, охнув, зашвырнул их в угол, затем сложил руки на коленях и, прикрыв глаза, откинулся на спинку.

— Устал, дорогой? — участливо спросила его жена Лора, на секунду отвернувшись от духовки.

— Устал — еще мягко сказано. — Энтони взглянул на вечернюю газету, лежащую на столе, но решив, что даже самые важные на свете новости не стоят того, чтобы из-за них подниматься, достал из кармана пиджака сигарету и не торопясь закурил. — Вымотался до потери пульса. Видите ли, в колледже затеяли новый проект, и воплощать его заявилась из центра целая орава молодых да ранних: каждый при цветастом галстучке, у каждого в руке кожаный чемоданчик, а на лице — елейная ухмылочка.

— Ну и тебя?..

— Нет, от меня им в ближайшие год-два не отделаться. — Профессор Энтони Дуглас самодовольно улыбнулся и выпустил из ноздрей облачко сероватого табачного дыма.

— Вот и славно, — сказала Лора и, улыбнувшись уголками губ, вновь принялась за приготовление ужина.

Благодаря ли дружелюбным отношениями в крошечном городишке, затерянном среди горных круч Колорадо, или, может, благодаря всегда пронзительно свежему, бодрящему местному воздуху, но даже в эти дни, когда чуть ли не каждый, обзаведясь дипломом физика, норовил занять на кафедре местечко потеплей, ее муж, профессор Энтони Дуглас сохранял завидное присутствие духа, которое напрочь покинуло почти всех его ровесников-коллег.

По лицу Энтони блуждала улыбка. Он устал, но душу его не терзали ни сомнения, ни зависть. Энтони опять вздохнул, на сей раз скорее от удовольствия, чем от усталости, и лениво пробормотал:

— Что правда, то правда, этим молодцам я в отцы гожусь, но в своем деле опережаю их на добрую полудюжину шагов. Тем более что мне известно, на какие рычаги давить и за какие ниточки дергать, чтобы по… — Энтони умолк на полуслове.

— Что ты говоришь? — рассеянно поинтересовалась Лора.

Энтони, вцепившись в подлокотники, приподнялся в кресле и с ужасом уставился в окно. Оттуда на него взирал огромный, матово поблескивающий глаз.

— Господи ты боже мой! — вырвалось у Энтони.

Глаз исчез. Сгинул. За окном опять были лишь привычные холмы, заросшие кустами и деревьями, да пустынная в этот поздний час улица. Энтони осел в кресле.

— Что такое? — уже более настойчиво спросила Лора. — Ты что-то увидел, дорогой? Там, за окном?

Энтони Дуглас непрерывно сжимал и разжимал руки, губы его подрагивали.

— Я сказал тебе чистую правду, Билл. Я видел его. Он был настоящим!

— А кроме тебя кто-нибудь еще его видел? — спросил профессор Уильям Хендерсон, темноволосый красавец, лет на десять моложе Энтони. — Лора, например?

— Нет, она стояла спиной к окну.

— А когда это произошло?

— Да с полчаса назад. Приблизительно в шесть тридцать. Я как раз только-только вернулся домой, снял ботинки, и тут!.. — Дуглас провел дрожащей ладонью по лбу.

— Говоришь, видел глаз и ничего кроме него? — поинтересовался Уильям, задумчиво покусывая кончик карандаша.

— Только глаз. Один огромный глаз. Он разглядывал меня, точно…