Вспомнить всё: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Моя задача заключается в том, чтобы сенсорно вас стимулировать, — доносился до него голос корабля. — Вам грозит сенсорная депривация. Если вы десять лет в сознании, а к органам чувств никакой информации все это время не поступает, мозг ваш приходит в негодность. К ЛР-4 вы прибудете овощем.

— И чем же это вы собираетесь меня стимулировать? — в панике поинтересовался Кеммингс. — Что у вас в банках данных? Все мыльные видеооперы за последний век? Разбудите меня, я лучше так.

— Во мне вакуум, — сказал корабль. — И есть вам нечего. Поговорить не с кем, потому что все в анабиозе.

— Разговаривать я мог бы с вами, — проговорил Кеммингс. — Еще можно играть в шахматы.

— Не десять же лет. Послушайте я ведь сказал, что у меня нет в запасе ни еды, ни воздуха. Придется вам оставаться как сейчас… компромисс не ахти какой, но ничего не попишешь. Со мной вы сейчас и разговариваете. А никаких специальных банков данных у меня нет. Для подобных случаев предусмотрено следующее: я буду стимулировать вас вашими же собственными воспоминаниями, с упором на приятные. Воспоминаний у вас за двести шесть лет, и большинство осели в подсознании. Богатейший источник сенсорной информации! Не унывайте. Ваша ситуация не уникальна. На моей памяти такого еще не случалось, но я запрограммирован, как с этим бороться. Расслабьтесь и доверьтесь мне. Я позабочусь, чтоб у вас был целый мир.

— Меня должны были предупредить, — сказал Кеммингс, — прежде чем я соглашусь эмигрировать.

— Расслабьтесь, — сказал корабль.

Кеммингс расслабился, но ему было страшно и жутко. Теоретически он должен был благополучно погрузиться в анабиоз в криогенном боксе, чтобы мгновением позже проснуться уже у звезды назначения, точнее, у планеты назначения, колонизованной планеты той звезды. Все прочие на корабле ведать ничего не ведали он был исключением — словно плохая карма вознамерилась отомстить ему по каким-то непонятным причинам. Хуже всего, что полагаться ему приходится всецело на добрую волю корабля. Вдруг тот станет «стимулировать» его всякими чудищами. Корабль мог бы все десять лет его терроризировать — десять объективных лет, а субъективно наверняка больше. Словом, он в полной власти корабля. Как ведут себя межзвездные корабли в такой ситуации? Злорадствуют? О межзвездных кораблях он не знал почти ничего он занимался микробиологией. «Надо подумать, — сказал он себе. — Первая моя жена, Мартина очаровательная маленькая француженка, в джинсах и красной рубашке с вырезом до пояса. Она еще пекла восхитительные блинчики».

— Слышу, — сказал корабль. — Пусть так и будет.

Мельтешение цветов разрешилось в четкие, устойчивые контуры. Строение: маленький старый желтый деревянный домик, принадлежавший ему в 19 лет, в Вайоминге.

— Погодите, — в панике сказал он. — Фундамент был скверный — на лежне. И крыша протекала. — Но он увидел кухню со столом, который сколотил сам. И ощутил радость.

— Через какое-то время вы забудете, — произнес корабль, — что это из ваших же воспоминаний.

— Я не вспоминал про этот дом лет, наверно, сто, — с удивлением сказал Кеммингс завороженный, он разглядел свою древнюю электрическую кофеварку и коробочку с бумажными фильтрами. — Это дом, где жили мы с Мартиной, — осознал он. — Мартина! — вслух позвал он.

— Я на видеофоне, — отозвалась Мартина из гостиной.

— Я стану вмешиваться только в чрезвычайных ситуациях, — сказал корабль. — Мониторинг, правда, будет включен — я должен быть уверен, что ваше состояние удовлетворительное. Не бойтесь.

— Погаси на плите правую заднюю горелку, — позвала Мартина. Слышал ее он прекрасно, только вот пока не видел. Он двинулся из кухни через столовую и в гостиную. Мартина, в шортах и босиком, стояла у аппарата и увлеченно беседовала с братом. За окнами гостиной виднелась улица гражданская машина пыталась припарковаться, но безуспешно.

— Жаркий день, — подумал он. — Надо бы включить кондиционер.

Мартина продолжала болтать с братом, а Кеммингс уселся на старый диван и обнаружил, что разглядывает свое наиболее трепетно лелеемое достояние — застекленный и вставленный в рамку постер на стене у Мартины над головой: по рисунку Гилберта Шелтона из серии «Говорит Толстый Томми», на котором Томми-Торчок сидит с трехцветной кошкой на коленях, и Толстый Томми пытается сказать «SPEED убивает», — но он закинулся СПИДом сверх всякой меры (на ладони у него таблетки, пилюли, спансулы и капсулы всех амфетаминов, какие только есть в природе), а кошка скрежещет зубами и морщится со смешанным выражением испуга и отвращения. Гилберт Шелтон подписал постер собственноручно лучший друг Кеммингса, Рей Торранс, подарил постер им с Мартиной на свадьбу. Постер стоит тысячи. Автограф поставлен еще в восьмидесятые. Задолго до рождения Виктора Кеммингса или Мартины.

«Если у нас когда-нибудь кончатся деньги, — подумал Кеммингс, — можно будет продать постер». Это не просто постер, это всем постерам постер. Мартина была от него без ума. Титанические Трехцветные Торчки-братаны — реликт золотого века давно минувшего общества. Неудивительно, что он так любил Мартину и она отвечала ему взаимностью, любила красоты мира, ценила и лелеяла их — так же, как ценила и лелеяла его это была защитная любовь, которая насыщала, но не до тошноты. Застеклить постер и вставить в рамку было ее идеей он, по дурости, просто приколол бы на стену.

— Привет, — сказала Мартина, оторвавшись наконец от видеофона. — О чем думаешь?

— Да так, просто… что мы в ответе за тех, кого приручили.

— А как иначе? — отозвалась Мартина. — Готов к обеду? Открой немного красного вина, каберне.

— Ноль-семь хватит? — спросил он, поднимаясь с дивана ему хотелось взять жену за плечи и крепко обнять.

— Ноль-семь или один и два. — Мелкой трусцой она проследовала через столовую и на кухню.

Спустившись в погреб, он принялся рыться в бутылках, которые, разумеется, не стояли, а лежали донышками наружу. Воздух был душный и сырой Виктору всегда нравилось, как пахнет в погребе, но тут он заметил полузасыпанные грязью доски красного дерева и подумал: «Вроде бы здесь я заказывал бетонную заливку». Позабыв про вино, он направился в дальний угол, где грязи было навалено выше всего, наклонился и потрогал доски… потрогал доски мастерком и подумал: «Откуда взялся этот мастерок? Только что его не было». Доска от прикосновения мастерка рассыпалась в труху. «Дом-то весь разваливается, — осознал он. — Господи боже. Надо сказать Мартине».

И думать забыв про вино, он поднялся наверх и принялся было говорить, что фундамент никуда не годен но Мартины нигде не было видно. И плита стояла совершенно пустая, ни кастрюль, ни сковородок. Изумленный, он потрогал плиту, и та оказалась холодная. «Разве Мартина не грела только что обед?» — спросил он себя.

— Мартина! — громко позвал он.

Никакого ответа. Не считая Кеммингса, дом был пуст. «Пуст, — подумал он, — и разваливается. Боже мой!» Он сел у кухонного стола и ощутил, как стул под ним слегка просел всего чуть-чуть, но он ощутил это совершенно явственно, как промялся стул.

— Мне страшно, — подумал он. — Куда делась Мартина?

Он вернулся в гостиную. «Может, — урезонивающе размышлял он, — она зашла к соседям, приправ каких-нибудь одолжить, масла или еще что». Тем не менее накатывал панический ужас.