Оглядев зал, Нейсмит заметил множество зеленокожих трупов — и ни одного живого слуги.
— А сколько Цугов? — прокричала баба.
Шум поутих. На другом экране все еще горел один красный огонек.
— Один, — нехотя отозвался ближайший мужчина. — В живых остался один Цуг, Высокородная.
— Дурак! — завизжала старуха на Пенделя. — Идиот! Как ты смел проявить такую небрежность? Почему Барьер их всех не прикончил? А?
— Не знаю, Высокородная, — ответил гном, дергая физиономией, непрерывно моргая и ломая тощие ручонки. — Теоретически это невозможно, но…
— Но так оно и есть! — завопила старуха. — И что дальше? А? Тебя спрашивают! Что ты намерен делать? Как же я могу чувствовать себя в безопасности, пока Цуг жив? Убить меня хотите? Где Шефт? Где этот Шефт? Где он, я вас спрашиваю?
Сразу несколько услужливых рук подтолкнули Нейсмита вперед.
— Вот он, Высокородная.
— A-а, вот он, голубчик! Ну? — вопросила старуха, резко повернувшись и уставив на Нейсмита безумные глаза. — Ну? Будешь ты его убивать или нет? А? Чего ты ждешь?
Нейсмит попытался ответить, но не смог. Все тело пылало от боли; он уже едва видел Высокородную.
— Да что с ним такое? — взвыла старуха. — Что? А? Что, я спрашиваю?
Чьи-то руки стали ощупывать тело Нейсмита. Затем откуда-то издалека послышался голос Орлиного Носа:
— Ты болен?
Нейсмиту удалось кивнуть.
— Да вы гляньте на него! Гляньте! — закричала старуха. — Что от него толку? Тоже мне, Шефт! Ошейник смерти на него — и амба!
— Но как же Цуг, Высокородная? — выкрикнул чей-то встревоженный голос. — Кто тогда убьет Цуга?
— Ошейник! Ошейник на него, вам говорят! — продолжала истерически верещать толстуха. — Видеть его не могу! Ошейник на него! Ошейник! Убейте его! Убейте!..
Нейсмит пережил мгновение непереносимого напряжения — а затем вдруг резко полегчало. Он плыл куда-то во тьме — в безопасности, под защитой.
Старуха еще визжала, но уже откуда-то издалека.
— …Идиоты! Почему на нем до сих пор нет ошейника?
Недолгое молчание. Потом другой голос:
— Высокородная, этот человек мертв.
Глава 16
В кромешной тьме существо, что знало себя как Нейсмита, пробудилось. Память вернулась. И все стало на место. Он знал, кто он и где.
Он жив, хотя стремительно охлаждающееся тело, в котором он лежит, мертво. Теперь с предельной отчетливостью можно вспомнить все то, что «Нейсмиту» необходимо было забыть.
Он вспомнил, как убил Уэллса. Вспомнил, как еще раньше стоял у места аварии бомбардировщика и не спеша разбирал документы одного из членов команды. В документах значилось: «НЕЙСМИТ, ГОРДОН».
Вспомнил, как раздел труп, оттащил к расщелине, сбросил и завалил валунами…
Вспомнил и то, что было еще раньше. Первые зачаточные проблески сознания: тепло, опора, движение. Как выпускал псевдоганглии — сперва осторожно — а затем все увереннее. Как соединил свою нервную систему с нервной системой хозяина — воина-Шефта, имевшего привычку так поздно возвращаться с охоты на Цуга.
А тогда он уже мог видеть, слышать, осязать — и все с помощью органов чувств гуманоидного хозяина.