Чтобы привязать к себе мужчину, женщина должна будить в нем худшие инстинкты. Вокруг этого изречения почти всегда строилась его бессонница, а бессонница, он чувствовал, ожидала его и сегодня. Мысль его уже начала разыгрывать вариации на знакомую тему. Неуемная страсть, яростная ревность, жажда овладеть и раздавить — вот все, что осталось от его любви к Розалинде, все, что было уплачено ему за утрату молодости, — горькая пилюля под тонкой сахарной оболочкой любовных восторгов.
У себя в комнате он разделся и, закутавшись в одеяло от холодного октябрьского воздуха, задремал в кресле у открытого окна.
Вспомнились прочитанные когда-то стихи:
Но не было сознания, что годы прожиты зря, и не было связанной с ним надежды. Жизнь просто отвергла его.
«Розалинда, Розалинда!» Он нежно выдохнул эти слова в полумрак, и теперь комната полнилась ею; соленый ветер с моря увлажнил его волосы, краешек луны обжег небо, и занавески стали мутные, призрачные. Он уснул.
Проснулся он не скоро. Стояла глубокая тишина. Одеяло сползло у него с плеч, кожа была влажная и холодная на ощупь.
Потом шагах в десяти от себя он уловил напряженный шепот.
Он застыл в кресле.
— И чтобы ни звука! — говорил Алек. — Джилл, поняла?
— Да. — Чуть слышное, испуганное. Они были в ванной.
Потом слуха его достигли другие звуки, погромче, из коридора.
Неясные голоса нескольких мужчин и негромкий стук в дверь. Эмори сбросил одеяло и подошел к двери в ванную.
— Боже мой! — расслышал он голос девушки. — Придется тебе впустить их!
— Ш-ш.
Тут начался упорный настойчивый стук в дверь, ведущую к Эмори из коридора, и одновременно из ванной появился Алек, а за ним — пунцовогубая девица. Оба были в пижамах.
— Эмори! — тревожным шепотом.
— Что там случилось?
— Гостиничные детективы. Господи, Эмори, это проверка.
— Так их, наверно, надо впустить?
— Ты не понимаешь. Они могут подвести меня под закон Манна.
Девушка едва передвигала ноги — сейчас она казалась худой и жалкой.
Эмори стал быстро соображать.
— Ты пошуми и впусти их к себе, — предложил он неуверенно, — а я выпущу ее в эту дверь.
— У твоей двери они тоже сторожат.
— Назовись другим именем.
— Не выйдет. Я зарегистрировался под своей фамилией, да и по номеру машины узнают.
— Скажи, что она твоя жена.
— Джилл говорит, один из здешних детективов ее знает.
Девушка тем временем повалилась на кровать и, глотая слезы, прислушивалась. В дверь уже не стучали, а дубасили, потом раздался мужской голос, сердитый и повелительный:
— Откройте, не то взломаем дверь!