— Отослали ее, думая, что моя одержимость ею изменится? И вы не ошиблись. Она действительно изменилась. Моя одержимость превратилась в полную привязанность.
— Аврора, иди сюда, — рявкает мама тоном, который уже давно не имеет надо мной власти.
— Я пришла попрощаться. Не хочу, чтобы ты искала меня, — мягко говорю я. Мне нужно это сделать. Я хотела попрощаться лицом к лицу, чтобы она знала, насколько я серьезна. И не важно, что она собирается сказать или сделать.
Она указывает на Ноа пальцем.
— Я буду судиться с тобой. Я заплатила, чтобы она училась. Я заплатила…
Ноа снова прерывает ее:
— И вы не дали ей ни цента из тех денег, что она заработала на своих выступлениях. На вашем месте, я бы не стал выдвигать обвинения. Вряд ли вам хочется, чтобы мир узнал, как вы действительно относились к своей дочери, не так ли?
Мама открывает рот, однако Ноа обрывает ее:
— Я так не думаю. Я намного могущественнее вас, и превращу вашу жизнь в ад, если вы еще раз попробуете навредить Авроре, — слова Ноа не оставляют простора для возражения. Я вижу, что мама настолько злится, что начинает дрожать. — Не испытывайте меня. Я сделал бы все это, но не собираюсь, потому что Аврора попросила оставить вас в покое. А я дам ей все, о чем она попросит. Если только… — он позволяет угрозе повиснуть в воздухе.
— Хорошо, — я слышу поражение в ее голосе.
— Прощай, мама, — говорю я и поворачиваюсь, чтобы уйти.
Услышав, как она тихо произносит мое имя, я останавливаюсь. Я не оборачиваюсь, просто жду, есть ли ей что сказать, прежде чем я уйду навсегда.
— Не жди от меня ни цента. Если сейчас уйдешь, то будешь мертва для меня.
Я позволяю раствориться последней надежде, что еще теплилась, и киваю, не оборачиваясь. Я чувствую сильную руку Ноа, которой он обнимает меня, и когда иду к машине, ощущаю, как рушится не только надежда на отношения с матерью, но и ее вес, грузом свисающий с шеи. Я никогда не понимала, какое несла бремя. Теперь, когда оно исчезло, появилось чувство, что я могу без сожалений двигаться вперед.
Когда мы добираемся до машины, Ноа открывает дверь, помогая мне сесть в лимузин.
Я устраиваюсь внутри, и Элина опускает разделительное стекло.
— Домой? — с улыбкой спрашивает она.
Боже, я люблю ее. Она была для меня большей мамой, чем моя собственная, и я знаю, что она будет замечательной бабушкой для наших детей.
— Домой, — говорю я, откидываясь назад в объятия Ноа.
— Готова снова быть похищенной? — шепчет он мне на ухо.
— Думаю, в этот раз я хочу бодрствовать во время поездки, — улыбаюсь я, чувствуя, как он скользит ладонью по моему бедру.
Эпилог
Пять лет спустя…
— Посмотри на них. Они так взволнованы! — говорю я, не уступая в эмоциях детям.
Это рождественское утро, и Ноа с трудом удерживает меня на коленях, пока две наши малышки играют со своими новыми игрушками, разбросанными на полу. Входит Элина с подносом горячего шоколада и печенья. На дереве мерцают огоньки, и все мы невероятно счастливы.
— Конечно, они взволнованы. У них есть куча игрушек и еще большее количество сладкого.
Я смеюсь и ерзаю на коленях Ноа. Своей большой ладонью он ласкает мой живот, и я ощущаю, как чувство комфорта и покоя омывает меня.
Обе наши девочки такие милые. Матильде пять, а Опал три. И мальчики-близнецы родятся со дня на день. Ноа спросил меня, готова ли я остановиться после этой беременности, но думаю, что, может быть, еще разок. Я пока не готова отказаться от рождения детей.