Кондиционера в машине не было. Пришлось полностью опустить боковое стекло. Врывающийся ветер немилосердно трепал волосы Элис. Одежду она подбирала с особой тщательностью: надо выглядеть элегантно, но в меру. Модные узкие джинсы, жакет из небеленого льна. Весь багаж – холщовая сумка с принтом: Кайботт, «Париж в дождливую погоду». Почему-то казалось, что Памеле Эйвнелл по вкусу стильные штучки.
Теперь лес подступал с обеих сторон. Дорожный знак указывал направо. Поворот на Сент-Элье и Креси. Водитель повернулся вполоборота:
– Après Bellencombre nous plongeons dans la forêt.[1]
И они углубились в лес.
Буковые деревья отстоят далеко друг от друга, но они везде, сколько хватает глаз. Из сменяющих друг друга полос света и тени на миг образуются регулярные аллеи – чтобы в следующий миг исчезнуть. Да кто бы согласился жить в лесу?
Но вот деревья уступили место озаренной солнцем луговине. Машина, подпрыгнув, свернула на тряский проселок, взбирающийся на невысокий холм. Там, на вершине, царя над необозримым морем лесов, высился Ла-Гранд-Эз – замок с островерхими крышами и множеством кремовых фронтонов, часто разлинованных серыми деревянными балками.
«Пежо» затормозил у парадного крыльца, густо увитого клематисом. Водитель остался за рулем.
– Voilà, – сказал он. – Vous trouverez Madame dedans.[2]
Элис вышла, и машина, объехав дом, скрылась за углом. Золотистый ретривер подошел и гавкнул – сонно, для проформы. Дверь была открыта. Звонка Элис не нашла.
Она постучала, потом обратилась в пустоту:
– Здравствуйте. Миссис Эйвнелл?
Перед ней пролегал темный коридор, ведущий к проему, залитому солнечным светом. И никаких признаков жизни, кроме собаки, которая, миновав коридор, уже исчезла в комнате.
– Прошу прощения, – снова подала голос Элис. – Есть кто-нибудь дома?
Ей снова никто не ответил. Следуя за ретривером, она попала в длинную комнату: ряд стеклянных дверей справа и слева выходил в сад. Одна из них оказалась раскрыта. Собака уже валялась снаружи на террасе, нежась в солнечном пятне.
Там, снаружи, сразу за лужайкой, снова начинался буковый лес. Где же бабушка? Почему-то возникло ощущение, что та следит за ней. Элис сделалось не по себе. Что, если она не нравится бабушке? Раньше Элис об этом особо не задумывалась, почему-то решив, будто появление внучки станет приятным сюрпризом. Глянь-ка, настоящая живая внучка! Но как Гай не желал появления дочери, так, может, и бабушке, которая все делает по-своему, внучка не очень-то и нужна?
Но не свалилась же она как снег на голову? Они с бабушкой списались. Хотя приглашение от бабушки было довольно сухим: настороженное, холодно-вежливое, в котором все же проскальзывало любопытство.
Элис пошла через лужайку к лесу. Хотелось в него вглядеться: словно там скрывалась тайна из детских сказок. Между лесом и садом – нет ни ограждения, ни забора. Этот сад – лишь просвет в лесу. Пара лет, и деревья подберутся к ступенькам старого дома, сдавят окна и двери, словно прутья клетки. И все же Элис не боялась. Это не страшный лес из кошмарного сна. В буковых аллеях играют солнечные блики. Жить здесь совсем не опасно.
Обернувшись, она заметила в проеме двустворчатой двери стройную фигуру. Короткие серебряные волосы, гладкая, чуть тронутая загаром кожа. Джинсы, длинная свободная белая блузка. Женщина вскинула руки, приветствуя:
– Ты приехала! Чудесно!
Большие карие глаза разглядывали бредущую по лужайке Элис. Сияющие, внимательные. Искренние.
– Милая! Что же ты так долго собиралась?
Элис охватила безотчетная радость. Эта женщина с серебристыми волосами – бабушка, о которой она и знать не знала, – просто красавица. И вот Элис, куда менее привлекательная, увидела себя такой, какой могла бы быть; такой, какой однажды может стать.
Памела Эйвнелл взяла внучку за руки и разглядывала с восхищенным любопытством:
– У тебя мои глаза.
– Правда?
– Ну конечно же, я это сразу заметила.
– Даже не верится, – ответила Элис, – вы такая красивая! Удивительно! Вы – моя бабушка.
– Мне шестьдесят девять, милая! Но об этом молчок!
– Удивительно, – повторила Элис.
Они замерли на террасе, схватившись за руки и глупо улыбаясь друг другу, не в силах насмотреться. Элис не знала, откуда взялось это ощущение счастья, да и незачем было выяснять.
[1] После Бельнкомбра углубимся в лес (фр.).
[2] Вот, мадам ждет внутри (фр.).