Нахмурившись, Аэрон подумал о том, что, похоже, все же нуждается в Оливии. Но это не означает, что он позволит ей остаться. Конечно же нет. А вот раздеть ее…
Он вмазал кулаком по стене.
— Вау! Она так сильно тебе нравится? — изумленно спросила Камео. — То есть я знаю, что ты сам не свой, когда она рядом, но никогда не видела, чтобы ты так зацикливался на женщине.
— Не хочу о ней говорить.
— Хорошо. Не будем.
— Но если ты настаиваешь… Я не понимаю ее, и это сводит меня с ума.
Аэрон редко делился проблемами с друзьями. У них и без того забот полон рот. Но сейчас он просто не знает, что делать. Ему нужна помощь, пока окончательно не свихнулся.
Аэрон остановился на лестничной площадке, и Камео последовала его примеру. Он провел рукой по лицу.
— Она заставляет меня испытывать чувства, которых я прежде не знал, и желать того, чего я никогда не хотел. Должно быть, Кронос решил преподать мне урок. Иных объяснений, почему она так на меня действует, нет. — Никакой другой женщине не удавалось настолько заполнить собой его мысли. — Не следовало просить царя богов послать мне женщину, за которой придется бегать. Вот только за Оливией мне бегать не понадобилось, значит, она не может быть той, кого послал Кронос. Боги, сплошная бессмыслица получается. Должно быть, со мной что-то не так.
Камео сочувственно похлопала друга по плечу. Ее лицо выражало понимание, хоть и смешанное с извечной печалью, как обычно. Она открыла было рот, чтобы ответить, но осеклась, когда до них донеслось эхо женского всхлипывания.
Они обменялись озадаченными взглядами, и Аэрон припустился бегом, распознав глубокий сексуальный тембр, пусть и смешанный с печалью, но всхлипывания доносились не из его комнаты и даже не из соседней.
Затем раздались раскаты мужского смеха, и Аэрон нахмурился. Гидеон. Смеется. Веселость друга должна была обрадовать Аэрона, особенно учитывая, сколько боли выпало на долю бедняги. Однако радости Аэрон не испытывал.
Он кинулся за угол и ворвался в спальню Гидеона. Там он обнаружил Оливию, лежащую на кровати рядом с Гидеоном. Уткнувшись лбом ему в плечо, она сотрясалась от рыданий. А он, бесчувственный чурбан, продолжал хохотать.
— Что происходит? — потребовал ответа Аэрон, устремляясь к ним.
Нет, не ревность растекается сейчас по его венам, точно жидкое пламя, но ярость. Ярость, что Оливия побеспокоила его раненого друга. Да. Именно ярость. На Оливию. И вовсе ему не хочется вонзить кинжал Гидеону в сердце.
— Потрудитесь объясниться, иначе я сделаю что-нибудь, о чем мы все потом горько пожалеем.
«Моя», — зарычал демон, и Аэрон подумал, что это лучше, чем в очередной раз услышать от него слово «еще».
— Аэрон?
Оливия на секунду подняла на него свои полные слез глаза, но тут же отвернулась. Она даже потянулась и обняла Гидеона за шею, цепляясь так, словно от этого зависит ее жизнь. Своими слезами она намочила ему рубашку, ее тело сотрясалось от рыданий.
— Если ты причинил ей боль… — прорычал Аэрон. Что ж, стоит признать: он действительно хочет заколоть Гидеона.
Аэрон никогда не ранил никого из друзей умышленно. Дрался ли он с ними? Да. Они частенько выпускали пар, впечатывая друг друга головой в стену. Но однажды Сабин вонзил ему кинжал в спину — буквально, а не фигурально, — не для того, чтобы разрядиться, но по-настоящему разозлившись, — и Аэрон навсегда зарекся так по-предательски обращаться с друзьями.
Теперь, однако, он не был уверен, что сможет остановиться. И на демона спихнуть вину не получится. Тот не проецировал в его сознании ужасные образы, рождающие желание покарать виновного. Аэроном всецело завладела слепая ярость.
«Тебе наплевать на эту женщину. Ты избавишься от нее при первой же возможности», — уверял себя Аэрон, подхватывая Оливию на руки. Всхлипывания сделались громче, она попыталась уцепиться за Гидеона.
Аэрон с трудом оторвал ее от друга.
— Гидеон! Отвечай сейчас же. Что произошло? Что ты с ней сделал?
— Все. Она просто не пьяна и очень счастлива. — В ухмылке Гидеона не наблюдалось ни капли раскаяния.
Чистая, милая Оливия пьяна? Хуже того — кто-то, помимо самого Аэрона, развратил ее?
Ярость, да. Это темное чувство поглотило его целиком. А еще к нему примешивалось удивление. И ревность, которую он больше не мог отрицать.
— Ой, Аэрон, — выдавила сквозь всхлипы и икоту Оливия, решив наконец обратиться за помощью к нему, а не к его другу. — Это так ужасно. У меня нет крыльев, а ты решительно настроен вышвырнуть меня на улицу, одинокую и беспомощную. Легион вела себя премерзко, так что я на несколько минут вышла из себя. Никогда раньше я так не злилась. Правда. Мне это не понравилось. Я столько знаю, что могу помочь тебе больше, чем ты думаешь, но тебе не нужна моя помощь. Может, Лисандр был прав. Наверное, мне лучше вернуться домой.
Аэрон вспомнил, как нашел Оливию, всю в крови, когда ей только что вырвали крылья. Вспомнил, как она мучилась от боли после укуса Легион. Вина заглушила все остальные чувства. Он должен… Погодите-ка. Вернуться домой?