— О, ты даже не представляешь сколько раз ты еще станешь передо мной на колени… — рывком встал с пола и теперь казался мне просто огромным, — и забудь слово дом. Теперь твой дом — это я. Ты — моя собственность и от меня зависит как пройдет твой завтрашний день. От меня зависит будешь ли ты вообще дышать. Учись смирению.
Когда он так говорил он невольно вскидывал голову и явно гордился своим положением и превосходством надо мной.
— Но я не такая как все те женщины. Зачем я тебе? Я не красива. Не умна. Я буду только обузой.
Его глаза чуть сощурились.
— Не умна, говоришь? Откуда знаешь мой язык?
Сделал шаг ко мне, и я дернулась назад. Невольно сжимая одеяло сильнее.
— Учила. Мне было интересно. Я любила восточную культуру.
Его глаза блеснули интересом он даже склонил голову к плечу.
— Это не единственный язык, что ты знаешь?
Я кивнула.
— Многие русские шлюхи за всю свою жизнь здесь не могут выучить и пары слов. Это слишком трудно для их скудного ума. Да и зачем шармуте ум? Так что это не недостаток. А насчет красоты…
Он вдруг присел возле меня на корточки и от неожиданности я забыла, как дышать, уставившись на него вблизи, как кролик на удава. Потому что с такого расстояния его глаза казались совершенно невероятными…цвета весенней листвы после дождя. Ибн Кадир протянул руку и опять тронул мои волосы.
— Аль Шита… *1…
Я судорожно сглотнула, не смея даже пошевелиться.
— Я видел снег всего лишь один раз в жизни и это было самое красивое зрелище, увиденное мной за всю жизнь. Твои волосы цвета снега…как и твоя кожа. — его голос завораживал, он снова походил на урчание зверя, — заставлял невольно трепетать и покрываться мурашками. — тебе сейчас принесут корыто с водой — вымоешься. Воняешь ты, как грязный верблюд, а я ненавижу вонь.
Очарование тут же растаяло, испарилось. И я сама не поняла, как оттолкнула его руку.
— Не надо корыта. Я хочу вонять, чтоб ты держался от меня подальше.
Теперь его ухмылка походила на злобный оскал шакала.
— Нет, я ошибся, ты все же идиотка. Самые тупые и дешевые шлюхи намного умнее тебя. Они знают, как ублажить самого придирчивого клиента.
— Я не шлюха. И я не собираюсь никого ублажать.
Это случилось настолько неожиданно, что я от шока чуть не задохнулась. Араб схватил пятерней мое лицо и притянул меня к себе настолько больно и грубо, что у меня невольно на глазах выступили слезы.
— Шлюха. С того момента, как тебя мне подарили ты — моя вещь, моя шлюха, моя подстилка, моя рабыня. Не научишься ублажать — сдохнешь.
— Лучше сдохнуть, — прошипела неожиданно для себя.
— Этого не случится так быстро, как тебе бы захотелось. Сначала я поиграюсь со своим подарком и сломаю столько раз сколько мне захочется, а потом, может быть ты умрешь. Если заслужишь смерть. В пустыне она такая же роскошь, как и жизнь. Так что прикуси свой язык. Это не твой мир. Учись покорности. Не заставляй меня тебя наказывать.
Я дрожала от ужаса, дергалась от каждого слова, что он говорил. Мне с трудом верилось, что я все это действительно слышу.
— Вымоешься и переоденешься.
Оттолкнул назад, так что я упала навзничь и уронила одеяло. Глаза араба тут же вспыхнули, загорелся с такой силой, что у меня дух захватило и я судорожно прикрылась руками.
А он исчез за пологом палатки, успев напоследок полоснуть мне по нервам диким взглядом, который внушал первобытный ужас.
*1 Аль шита — зима (арабский. прим. автора)
ГЛАВА 6