Вот хлестнула по голым рукам крапива, — он лишь лизнул языком обожжённое место и пошёл дальше. Напрямик, по бескрайнему колючему жнивью.
Сорвалось! Как последний дурак продирался он, преследуя Волли, сквозь кустарник, месил грязь в канавах. И для чего?!
О-ох… Чёрт бы побрал всю эту историю! Почему его вечно преследуют неудачи? Но нет, он и не подумает сдаваться! Зелёные маски надо вытащить на свет божий. Непременно!
Кое-как проковыляв через поле, Пээтер выбирается на шоссе.
Теперь смеха ради можно бы потренироваться. Тогда вечер будет не совсем потерян. Тренер по боксу то и дело твердит: бегайте, бегайте, это, дескать, развивает выносливость.
И мальчик действительно возвращается в город бегом.
Добежав до выложенного известковыми плитами тротуара, Пээтер вспоминает, что надо зайти в детский сад за Вийве. Сейчас, кажется, самое время.
Так оно и есть — сестрёнка ждёт его. Раз — два — три — и она уже одета; брат и сестра вприпрыжку спускаются по лестнице детского сада.
Вскоре застывшая ручонка Вийве всовывается в руку Пээтера — погреться.
Он улыбается и выжидательно смотрит на идущую рядом с ним девочку в красной шапочке с помпоном. Что за новость вертится сегодня у сестрёнки на язычке? Обычно часть пути они проходят молча.
Вийве словно перебирает в мыслях события дня. Словно бы выискивает среди них самые значительные. Такие, о которых стоит рассказать старшему брату.
На этот раз Вийве особенно долго не произносит ни слова. То ли прошедший день был слишком беден событиями, то ли, наоборот, настолько богат, что ей трудно определить наиболее важные, — кто знает.
Брат и сестра проходят мимо красного кирпичного здания 2-й средней школы. Вскоре остаётся позади и Дом пионеров. Теперь недалеко до городского парка. В конце улицы уже ясно видна тёмно-зелёная стена елей, зубчатый гребень которой тихо покачивается на ветру.
Пээтер чувствует, как Вийве сдавила его пальцы. Это вступление. Сейчас начнётся главное…
На брата снизу вверх смотрят два голубых глаза, щёки у девочки порозовели, из-под шапочки выбились тёмные пряди волос.
Сегодня лицо у Вийве озабоченное, на нём нет и следа обычной для неё радостной улыбки.
— Юло говорит, будто ты навредил цветам и деревьям, и птицам. А я сказала, что он врёт, что это неправда. Но Юло начал кричать так, чтобы все слышали. И… и тогда я ударила его ведёрком для песка. Ведёрко совсем сплющилось. А тётя Марта поставила меня в угол. Но я нисколечко не плакала. Чтобы Юло не радовался. Зачем он на тебя наговаривает… Правда ведь, Пээду?
Вероятно, впервые в жизни старший брат не знает, как ответить на вопрос сестрёнки. Он не может сказать ни да, ни нет.
— И тогда, — быстро продолжает Вийве, — у тебя был бы такой знак… По этому знаку все узнают тех, кто сделал вред цветам. Но ведь у тебя нигде нет никакого знака! Ведь нет? Юло сказал неправду. Верно ведь, Пээду?
Под ногами заскрипел смешанный с гравием песок. Они вышли на липовую аллею. Это самая старая и самая красивая часть парка. По обе стороны дорожки, словно на страже, стоят деревья-великаны с толстыми стволами и с развесистыми, уже пожелтевшими кронами. Как много пчёл жужжит тут в пору цветения!
— Верно ведь, Пээду? — повторяет свой вопрос Вийве и дёргает брата за рукав.
Что ответить? Соврать, — мол, такого знака у него, разумеется, нет? Или… если бы можно было объяснить, что всё это…
Пээтер рассеянно тянет вверх руку, приподнимается на цыпочки и срывает с липы ветку.
— Что ты делаешь?
Голос у Вийве испуганный.
— А воспитательница нам не позволяет. Ни одного листочка нельзя сорвать.
Вдруг глаза девочки становятся огромными, — в голову ей пришла какая-то мысль. Вийве отпускает руку брата, отступает на шаг в сторону.
— Пээду! Значит, я зря ударила…
С необычайной ясностью понимает Пээтер, что именно имеет в виду Вийве, что её испугало.