Я доложил. Генерал задумался.
— Да… Маловато.
Он что-то прикинул и толстым красным карандашом внес в список изменение.
— Вот так надежнее… Временно будете замещать командира девятьсот девяносто первого стрелкового полка.
В машине, которую мне указали, уже сидел полковник Сошальский. Его назначили заместителем командира 258-й стрелковой дивизии.
Алексей Андреевич оказался простым, откровенным человеком, не лишенным чувства юмора. О себе он рассказывал с улыбкой:
— Пословица гласит: язык до Киева доведет. А меня «язык» довел до Сталинграда. Вернее, отсутствие «языка». Представьте, мои разведчики не смогли схватить живьем ни одного немца. Это было под Старой Руссой. И вот меня, начальника разведки армии, к ответу: «Где язык?» Пришлось расписаться в своей беспомощности и северо-запад променять на юг…
Он засмеялся и рукой обозначил животик:
— Этот самый подполковник тоже попал в резерв, но его подвел не «язык», а чрево: один чемодан набил сухофруктами, а второй салом и спиртом. Вот начальство и отправило его… поразмыслить.
Об успехах Сталинградского фронта Алексей Андреевич говорил с гордостью. Он твердо верил, что из окружения войска Паулюса не вырвутся.
Я был рад, что мне предстояло служить в дивизии, в которой заместитель комдива сочетал в себе юношескую восторженность с юмором пожилого мудрого человека.
Когда, прибыв во второй эшелон соединения, я проходил мимо артиллерийского парка, меня окликнул военный, весь обвешанный орудийными затворами:
— Товарищ майор! Александр Андреевич!
Голос знакомый, а прокопченное лицо с лохматыми бровями не признать. Но вот кричавший подбежал ко мне и с укором спросил:
— Что ж вы, товарищ майор, своих не признаете?
— Иванов!
Я чуть было не назвал его Палтус. Обнялись. Пошли взаимные расспросы. Его интересовала судьба однополчан.
Я коротко рассказал, как мы выходили из окружения, что Курдюков и братья Кругловы находятся здесь же, на Сталинградском фронте…
— Точно знаю лишь о Калинкине. Он в десантной дивизии…
Я написал полевой адрес своего адъютанта, передал Иванову:
— Ну а ты куда после санбата попал?
— Я-то? — Он указал в сторону артпарка. — Да прямо сюда. Орудийное дело мне по душе. Кстати, какая судьбина постигла моего безотказного «максима»?
Я не скрыл печальную историю с тачанкой.
— Курдюков до последней минуты берег пулемет. Но в окружении многие и головы не сберегли…
Иванов проводил меня до техсклада и, прощаясь, высказал свою думку:
— Нынче Октябрь встретим не иначе как победой. — И вдруг немножко приподнятый тон его сменился на просительный: — Товарищ майор, возьмите к себе в полк. На передовую отпустят. Это не в тыл куда-нибудь…
Я обещал Иванову помочь с переводом. Записал его адрес. В полк ехал с мыслью: «Как-то встретят на новом месте?»
991-й стрелковый полк располагался севернее Большой Мартыновки. Им командовал подполковник Пономарев. Он принял меня в своей землянке. В ней было тепло. Беседа наша протекала за чаем.
Пономарев рассказывал о части не без гордости. Она прошла от Москвы до Гжатска с боями. Особенно отличилась под Ельней…
— Но для меня лично, — признался Пономарев, — самое памятное — защита Москвы. Тогда мы входили в состав сорок третьей отдельной бригады. Ею командовал Герой Советского Союза полковник Некрасов. Бригада не только сдержала напор немцев на своем участке, но и сохранила силы для наступления. Победа под столицей вдохнула веру в наши силы.