– Надо было привязаться, – сказал Валькенштейн. – Пилот.
Сидоров на четвереньках добрался по пляшущему полу до своего кресла, пристегнулся ремнями и тупо уставился в развороченные внутренности прибора.
Планетолет ударило так, словно он налетел на скалу. Сидоров, разинув пересохший рот, глотал воздух. Очень тихо было в рубке, только хрипел Валькенштейн, – шея его наливалась кровью.
– Киберштурман, – сказал он.
И тотчас снова дрогнули стены. Горбовский молчал.
– Нет подачи горючего, – сказал Валькенштейн неожиданно спокойно.
– Вижу, – сказал Горбовский. – Делай свое дело.
– Нет ни капли. Мы падаем. Замкнуло…
– Включаю аварийную, последнюю. Высота сорок пять… Сидоров!
– Да, – сказал Сидоров и принялся откашливаться.
– Ваши контейнеры наполняются. – Горбовский повернул к нему свое длинное лицо с сухими блестящими глазами. Сидоров ни разу не видел у него такого лица, когда он лежал на диване. – Компрессоры работают. Вам везет, Атос!
– Мне здорово везет, – сказал Сидоров.
Теперь ударило снизу. У Сидорова что-то хрустнуло внутри, и рот наполнился горькой слюной.
– Пошло горючее! – крикнул Валькенштейн.
– Хорошо… Прелесть! Но занимайся своим делом, ради бога. Сидоров! Эй, Миша…
– Да, – сипло сказал Сидоров, не разжимая зубов.
– Запасного комплекта у вас нет?
– Ага, – сказал Сидоров. Он плохо соображал сейчас.
– Что «ага»? – закричал Горбовский. – Есть или нет?
– Нет, – сказал Сидоров.
– Пилот, – сказал Валькенштейн. – Герой.
Сидоров скрипнул зубами и стал смотреть на экран перископа. По экрану справа налево неслись мутные оранжевые полосы. Было так страшно и тошно видеть это, что Сидоров закрыл глаза.
– Они высадились здесь! – закричал Горбовский. – Там город, я знаю!
Что-то тоненько звенело в рубке в страшной шатающейся тишине, и вдруг Валькенштейн заревел тяжелым прерывистым басом:
ppp
Бешеных молний крутой зигзаг,
Черного вихря взлет,
Злое пламя слепит глаза,
Но если бы ты повернул назад,
Кто бы пошел вперед?