– Алешенька, – бормотал он. – Я чуть-чуть, только чтобы из виду не упустить. Вокруг все спокойно, пусто.
Юрковский торопливо щелкал затворами фотокамер. Черный длинный обломок наползал, наползал и, наконец, надвинулся, закрыл белые камни и блестящего паучка между ними.
– Эх, – сказал Юрковский. – С твоим Быковым…
Михаил Антонович затормозил.
– Алешенька! – позвал он. – Вот и все.
Быков все молчал, и тогда Михаил Антонович посмотрел на рацию. Прием был выключен.
– Ай-яй-яй-яй! – закричал Михаил Антонович. – Как же это я… Локтем, наверное?
Он включил прием.
– …хаил, назад! Михаил, назад! Михаил, назад!.. – монотонно повторял Быков.
– Слышу, слышу, Алешенька! Здесь я нечаянно прием выключил.
– Немедленно возвращайтесь назад, – сказал Быков.
– Сейчас, сейчас, Алешенька! – сказал Михаил Антонович. – Мы уже все кончили, и все в порядке… – Он замолчал.
Продолговатый черный обломок постепенно уплывал, открывая снова группу белых камней. Снова вспыхнул на солнце серебристый паучок.
– Что у вас там происходит? – спросил Быков. – Можете вы мне толком объяснить или нет?
Юрковский, отпихнув Михаила Антоновича, нагнулся к микрофону.
– Алексей! – крикнул он. – Ты помнишь сказочку про гигантскую флюктуацию? Кажется, нам выпал-таки один шанс на миллиард!
– Какой шанс?
– Мы, кажется, нашли…
– Смотри, смотри, Володенька! – пробормотал Михаил Антонович, с ужасом глядя на экран. Масса плотной серой пыли надвигалась сбоку, и над ней плыли наискосок десятки блестящих угловатых глыб. Юрковский даже застонал: сейчас заволочет, закроет, сомнет и утащит невесть куда и эти странные белые камни и этого серебристого паучка, и никто никогда не узнает, что это было…
– Вниз! – заорал он. – Михаил, вниз!..
Космоскаф дернулся.
– Назад! – крикнул Быков. – Михаил, я приказываю: назад!
Юрковский протянул руку и выключил прием.
– Вниз, Миша, вниз… Только вниз… И поскорее.
– Что ты, Володенька! Нельзя же – приказ! Что ты! – Михаил Антонович потянулся к рации. Юрковский поймал его за руку.
– Посмотри на экран, Михаил, – сказал он. – Через двадцать минут будет поздно…
Михаил Антонович молча рвался к рации.
– Михаил, не будь дураком… Нам выпал один шанс на миллиард… Нам никогда не простят… Да пойми ты, старый дурак!
Михаил Антонович дотянулся-таки до рации и включил прием. Они услыхали, как тяжело дышит Быков.
– Нет, они нас не слышат, – сказал он кому-то.