И лишилась языка.
Она пыталась подняться, он помог ей сесть. Руки ее обшаривали все вокруг, перебирали тряпки, словно искали что-то. Обессиленная, она опять опустилась на подушку, шевелила губами, но речи уже не было. Она колотила руками по постели, безуспешно пытаясь что-то сказать.
Петрик подсунул руку под ее тело и вытащил из-под соломы завернутый в тряпицу пакет. Он стал его рассматривать; там было два красивых заграничных конверта, в них лежали большие цветные бумаги с изображением парохода на синем море. К ним было приложено письмо, где сообщалось, что эти две шифскарты Пахом посылает маме и Петрику, а сам Пахом в Канаде «делает жизнь». С этими шифскартами пусть едут к нему.
У цеха засолки Йотель вдруг наткнулся на Петрика. Петрик спешил на станцию, озабоченный устройством похорон. Он захватил с собой полушубок, намереваясь его там продать.
Йотель накинулся на Петрика сзади, сгреб его в охапку и потащил к своему дому. Петрик и не представлял, что в этой жирной туше таится столько силы, — бык, да и только. Петрик подставил ему ножку, и оба они рухнули наземь и покатились, не отпуская друг друга. Наконец оба встали.
Дело было на рассвете, кругом ни души, Йотель ударил Петрика наотмашь по лицу и оглушенного втащил к себе в дом.
— Ты чем тут занимаешься? — шипел он, выкручивая Петрику руки. — Где Элька? Сейчас же выкладывай, где Элька! Зачем она тебя сюда послала? Говори! Я тебе легкие отобью, щенок паршивый! Говори, где Элька!
Когда Петрик очнулся, он по сдавленному шипению Йотеля, по его беспрестанной оглядке догадался, что здесь еще кто-то есть, кого Йотель боится разбудить. И тогда он изо всех сил стал рваться у него из рук. А затем головой, коленями принялся наносить удары по жирной туше. Он ругал Йотеля на чем свет стоит, потом ловко поддел его ногой, и они снова покатились по полу.
На шум из соседней комнаты прибежал в одном белье Аршин. Он испуганно сложился вчетверо, пригляделся, затем кинулся и оторвал Йотеля от Петрика.
Петрику досталось основательно. Он отдышался, вытер руками лицо и, шатаясь, побрел к двери.
Аршин, возбужденный, стоял подле Йотеля и вдруг, точно теряя сознание, опустился на стул.
Поздней, когда явился Гайзоктер и начался большой переполох, многие видели, как Аршин мчался с узлом за спиной по дороге в город.
Поговаривали, будто он целый день ругался с Йотелем, ругался и вчера, обвиняя его во всяких грязных делах, а тот бесился. Наконец Аршин убежал от него, не попрощавшись.
А Гайзоктер явился с приставом и двумя жандармами. Он шагал впереди, держа в одной руке бумагу, а другой тыкал в нее, показывая на различные части засолки.
В ту же минуту появился и Либерс. В руках у него была тоже бумага, и он тоже тыкал в нее, показывая на засолку, на склад, на Днепр.
Поднялся невообразимый шум, кричали обе стороны. А затем Гайзоктер бросился на Йосю Либерса.
В сторонке ругались чистильщики. Ваковский все время подливал масла в огонь, стараясь довести дело до драки. Он подстрекал, подзадоривал, науськивал. У людей сжимались кулаки, они готовы были кинуться в бой. Трудно сказать, на чьей стороне был сам Ваковский, одно было ясно — он готов в любую минуту дать тягу. Руки он держал за спиной, а его колючие глаза нетерпеливо бегали из стороны в сторону: скорей бы началось побоище!
Яростно размахивали руки, летели неистовые выкрики, но тут во весь голос рявкнул пристав:
— Молчать! Не то открою огонь!
Пристав велел вести себя к Йотелю. Но Йотеля в домике уже не было. Во время поисков выяснилось, что его чемодан тоже исчез.
Пристав отдал приказ все запереть и опечатать. Ключ он взял себе. Йося Либерс стал умолять жандармов не оставлять его одного: злодей Гайзоктер прикончит его здесь. Полиция взяла Либерса с собой.
Гайзоктер рвал и метал, готов был растерзать всех и каждого.
Он только приберет сети и незаколоченные бочки с чехонью в один амбар и тотчас поедет в город к губернатору добиваться, чтобы Йотеля поймали и заковали в кандалы. Но пока суд да дело, он тут устроит веселенький праздник; надо сделать кровопускание.
Ваковский стал тише воды, ниже травы. Когда Гайзоктер приказал ему сделать все, что полагается для сохранения уцелевшего имущества, Ваковский первый бросился исполнять распоряжение, за ним последовали всякие прихвостни, а потом и чистильщики.
Но засольщики отказались от всяких дел и не давали ходу прихвостням Ваковского. Кет велел набить морду каждому, кто сунется работать на Гайзоктера.
— Пускай Гайзоктер сначала выполнит наши требования! — Кет, точно свору собак, гнал шайку Ваковского и Гайзоктера.
А Ваковский вполголоса подначивал:
— Пошли! Скажем Гайзоктеру, что его пащенок бунтует.
Примчался Гайзоктер, но не успел он накинуться на Кета, как его схватили и начали выкручивать руки за спину. Дюжий Гайзоктер нагнулся так, что кости хрустнули, вырвал руку и хлестнул кого-то по лицу. Тот отлетел в сторону. Но на Гайзоктера сразу насели другие.
— Веревку! — крикнул Кет.