За океан. Путевые записки: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Телескоп лорда Росса.

Нижний конец трубы с зеркалом покоится на особой поворотной раме, устроенной по системе, известной под именем универсальной (universal joint), так что труба может принимать всевозможные положения от южной части горизонта, через зенит, до полюса мира; движения же в обе стороны от меридиана ограничены 20° между основными стенами. Эти передвижения производятся особым механизмом, действующим напором воды; при этом, в каждом положении, труба остается в равновесии при помощи очень остроумной системы цепей и противовесов. Все движения трубы производятся усилиями только двух рабочих, действующих на рукоятки подъемного механизма. Упомянутая сила напора воды приводит в движение трубу только по азимуту. При этом тут устроен род часового механизма, регулирующего скорость вращения, потому что, сообразно высоте светила, скорость движения трубы по азимуту должна быть, конечно, различна.

Чтобы устранить гнутие зеркала при разных наклонах трубы к горизонту, оно не приделано неподвижно в основании трубы, а лежит многими точками на концах целой системы рычагов с исправительными винтами.

Об оптических качествах этого телескопа столько уже написано, что говорить еще было бы излишне. Напомню лишь, что многие из туманностей, названных Гершелем «неразрешимыми», разделились в эту трубу на отдельные звезды, и лорд Росс пришел сперва даже к ошибочному заключению, полагая, что на небе вовсе нет неразложимых туманных пятен. Только впоследствии выяснилось, при помощи спектральных исследований, что и для этого левиафана должны существовать туманности, не разлагаемые на отдельные звезды, туманности, которые представляют не скопления звезд, а состоят из однообразной массы светящегося газа.

Осмотрев главное чудо обсерватории, мы перешли к небольшим зданиям, расположенным вокруг, где видели и прочие инструменты. Второй по величине телескоп, с зеркалом в 3 фута, в диаметре, имеет настоящую параллактическую установку и весьма удобен для производства наблюдений. Именно, для наблюдателя устроена особая корзинка, привешенная к оконечности подвижной рамы, представляющей некоторое подобие тех кранов, при помощи которых поднимаются и переносятся грузы на пароходах и пристанях. Эта корзинка может передвигаться по всем направлениям и снабжена такою искусною системою противовесов, что остается в равновесии во всех положениях и независимо от того, находятся ли в ней один или два наблюдателя, или, наконец, она совершенно пуста. Затем, в особом здании помещается малый кассегрианский телескоп с зеркалом в 18 дюймов в диаметре, меридианный круг, служащий для определения времени, и целая серия великолепных фотографических приборов. По стенам развешено множество замечательных фотографических снимков как небесных светил, так и видов отдельных инструментов обсерватории лорда. Замечательно, что тут не имеется ни одного даже малого рефрактора: по словам Беддикера, традиции нынешнего лорда, унаследованные от отца, не позволяют ему заводить рефрактора, и все инструменты обсерватории, начиная от телескопа-левиафана, а кончая маленькими трубами, рефлекторы.

В последнее время лорд Росс особенно усердно занимается измерениями количества лучистой теплоты, испускаемой Луною, и до атому вопросу напечатал уже несколько замечательных мемуаров в Анналах Дублинской Королевской Академии. Всего интереснее результат измерений, произведенных во время полных лунных затмений. Представляя количество лучистой теплоты Луны и её света графически, лорд Росс нашел, что по мере затемнения диска при затмении, свет Луны и её теплота, конечно, уменьшаются, но тепло всегда запаздывает по сравнению со светом. Точно также при окончании затмений, количество тепла и света постепенно увеличивается, но опять теплота достигает нормальной величины позднее света. Вообще количество теплоты, отражаемое лунным диском при полнолунии, незначительно и равно теплоте, испускаемой кубом в 6 сантиметров в стороне, наполненным кипящею водой и поставленным в расстоянии 35 метров. Все исследования над теплотою лунного диска лорд производил про помощи маленького термоэлектрического столбика, помещаемого в разных местах изображения, получающегося в фокусе его гигантского телескопа. При этих исследованиях попутно изучались законы изменения теплопрозрачности земной атмосферы при разных зенитных расстояниях и при разных атмосферических условиях.

После осмотра обсерватории, любезный Беддикер повел меня в самый замок лорда, где прежде всего показал огромные мастерские в подвальном этаже. Тут имеются столярная, токарная, слесарная и другие мастерские, размещенные широко и удобно; но всего замечательнее отливочная мастерская и кузница, где производится отливка и шлифовка зеркал; я познакомился здесь со стариком механиком, производившим все прежние отливки и которому ныне уже за 70 лет. Сплав для зеркал содержит медь и олово. Так как зеркала весьма скоро тускнеют и их приходится вновь шлифовать, то все телескопы лорда имеют по два зеркала: пока одним зеркалом производятся наблюдения, другое шлифуется в мастерской.

Пользуясь отсутствием лорда и его семьи, любезный Беддикер показал мне и прочие помещения замка. Необходимо заметить, что это весьма старинное здание с башнями, подъемными мостами, туннелями и даже двумя пушками у входа. Лорды Россы считаются одною из самых древних и богатых фамилий в Англии. Родоначальник их Sir Lawrence Parsons построил замок чуть не 700 лет назад; самый город, выросший вокруг богатого поместья, получил название от лорда-родоначальника и до сих пор, можно сказать, существует и живет щедротами лорда. Как знак признательности своему патрону и защитнику интересов в парламенте, граждане Парсонстауна воздвигли даже памятник покойному лорду, правда, меньше и скромнее другого памятника в городе — колонны герцогу Кумберлэндскому, но всё же весьма изящный и драгоценный. Огромные залы замка наполнены превосходною мебелью, старинными картинами и прочими принадлежностями богатого дома. Замечательнее других, на мой взгляд, роскошный кабинет лорда, все стены которого представляют сплошные шкафы с книгами, и столовая зала, отделанная резным дубом. Одно, что здесь поражает — это полное отсутствие паркетов; полы во всех комнатах, не исключая и огромного танцевального зала, сделаны из узких дощечек, на подобие пароходных палуб. Впрочем, к приезду лорда полы почти всех комнат, по общему английскому обычаю, покрываются роскошными коврами.

Из внутренности замка мы вышли особым потайным подземным ходом в прилегающий парк, где я любовался огромными старыми деревьями, превосходными лужайками, мостами через орошающую парк речку (приток Шаннона), особым фруктовым садом и оранжереями. Кроме огромного штата постоянно служащих при замке, лорд доставляет заработок сотням других людей, так что чуть не весь Парсонстаун живет исключительно работами на замок.

Осмотр обсерватории, замка и его парка заняли почти целый день, однако добрейший Беддикер не желал ограничиться этим и повел меня к себе на квартиру, в город, и много рассказывал об астрономических работах лорда и своих собственных. Из последних заслуживает особого внимания составление подробнейшей карты млечного пути, на что наблюдатель употребил целых пять лет, с 1884 по 1890 год. Теперь эта карта издана на четырех больших листах и представляет такие подробности Млечного пути, о которых раньше никто не имел и понятия. Она может принести еще большую пользу впоследствии, для изучения перемен, несомненно совершающихся в Млечном пути. Самые подробности составления этой карты весьма любопытны. Беддикер составил ее, наблюдая млечный путь по частям невооруженным глазом. Всякую ясную ночь избирались части млечного пути, наиболее благоприятные для наблюдений, т. е. части, последовательно проходящие через меридиан. Сперва на особых отдельных листах были нанесены главнейшие звезды, видимые в Млечном пути и которые должны были служить опорными или ориентировочными точками. Беддикер каждую ясную ночь ложился на спину в совершенной темноте и внимательно рассматривал какое-нибудь определенное место Млечного пути, по соседству нанесенных на бумагу звезд, и затем, при свете временно зажигаемой маленькой электрической лампочки, тотчас зарисовывал изученное место при помощи карандаша и растушевки. Погасив лампочку и погрузившись снова в темноту, наблюдатель принимался за изучение следующей части млечного пути и т. д. Для большей точности и контроля, каждый отдельный участок зарисовывался, обыкновенно, два и даже три раза в разные времена, по возможности при одинаковых обстоятельствах. Затем, по всем отдельным рисункам, была составлена общая карта в стереографической проекции. Границы млечного пути, т. е. все подробности контура, были таким образом зарисованы; но как изучить и показать на карте относительную яркость каждой отдельной части внутри контуров? На полученных сперва рисунках относительная яркость не могла быть показана уже по одному тому, что отдельные рисунки делались в разное время и без сравнения между собою. Для изучения относительной яркости неутомимый наблюдатель поступал следующим образом. Во-первых, весь млечный путь он подразделил по карте на отдельные большие участки и, рассматривая их поочередно в ясные безлунные ночи, отмечал участки сообразно яркости, причём участки одинаковой кажущейся яркости отмечал последовательными номерами. Потом яркость отдельных частей записывалась по последовательному появлению их на небе от сумерек до наступления полной темноты и по последовательному их исчезновению при восхождении Луны. Чтобы избавиться от контраста со светом ярких звезд, наблюдатель, при изучении частей млечного пути вблизи таких звезд, закрывал звезды маленькими черными дисками, помещаемыми на значительном расстоянии от глаза.

Из этого беглого обзора видно, какие предосторожности принимались г. Беддикером при исполнении предпринятой им работы. Надо лишь удивляться терпению и трудолюбию наблюдателя, производившего эту работу в промежутках между другими занятиями на обсерватории лорда Росса. При прощании добрейший Беддикер подарил мне несколько статей своего сочинения и мемуаров лорда.

XVI. Куинстаун

Все английские и германские пароходы, совершающие правильные рейсы между Европою и Северною Америкой, заходят по пути в Коркский залив, лежащий на южном берегу Ирландии. Здесь, в городке Куинстауне, по пути в Америку, они забирают всю европейскую почту и отсюда же, на обратном пути, извещают о своем благополучном переходе океана. Так как морской переезд между Куинстауном и другими английскими портами продолжается почти сутки, то многие путешественники, желающие сократить время пребывания на пароходе и вообще ускорить дорогу, предпочитают садиться на океанский пароход в Куинстауне. Из Лондона через Холихед (Holyhead) и Дублин можно прибыть в Куинстаун в одну ночь. Лично мне пришлось избрать этот же пункт местом отправления в Америку уже потому, что я очутился в Ирландии, ради желания посетить описанную выше обсерваторию лорда Росса.

Переезд из Парсонстауна в Куинстаун я совершил вечером и прибыл на место в 12 часов ночи. Тут случился со мною довольно забавный эпизод, характеризующий простоту нравов и бедность ирландцев. Когда поезд остановился в воксале, мои вещи были подхвачены каким-то юрким молодым ирландцем и вынесены не только из вагона, но и из воксала. На улице, слабо освещенной редкими фонарями, я начал кричать носильщику, что надо взять извозчика, но тот отвечал, что мне будет выгоднее пройти пешком, так как до гостиницы тут очень близко, а вещи он донесет в руках. Однако мои вещи были не легки, и носильщик стал утомляться. Мне пришлось самому взять мелочи и предоставить ему тащить на плечах один чемодан. Мы пошли немного скорее, прошли уже две ярко освещенные гостиницы, но носильщик не останавливался и скоро свернул в какой-то узкий переулок. Я начал терять терпение и спросил, куда же он меня ведет и не имеет ли какого-нибудь злого умысла. В ответ носильщик сказал, что ведет в хорошую и недорогую гостиницу у самой пристани, так что если теперь мне придется пройти лишнее, то завтра будет ближе перейти на пристань. Когда мы миновали наконец ряд небольших домиков, обитатели которых, очевидно, давно уже спали, носильщик остановился у домика с освещенным окном и предложил мне войти. Я заявил, что не намерен тут останавливаться, но носильщик с добродушною улыбкой объяснил, что это дом его матери, и он сам тут живет.

— Так вы не носильщик при станции железной дороги?

— Нет, я просто ежедневно хожу встречать поезда и привожу путешественников к моей бедной матери; это почти единственный источник нашего пропитания.

— Хорошо, это очень похвальное сыновнее чувство, но здесь ведь не гостиница, и где же я буду спать?

— О, не беспокойтесь, сэр, у нас есть превосходная комната, вы останетесь довольны, вам будет дешевле и лучше, чем в любой роскошной гостинице.

Сперва я в самом деле опасался какой-нибудь западни, но услужливость и простодушие молодого ирландца взяли верх, и я решился воспользоваться приглашением, тем более, что мне нужно было только переночевать, и на следующее утро я предполагал покинуть Куинстаун. Носильщик проводил меня в комнату наверху, где действительно оказалось довольно чисто и прилично, но, судя по обстановке, это была просто спальня его матери. Вскоре появилась и маменька, старая добродушная ирландка; она устроила постель и просила не тревожиться: «дом наш так далеко от станции, что без маленького обмана никто не зашел бы сюда, а вот таким невинным способом мой сын почти ежедневно приводит какого-нибудь доброго иностранца. Сегодня Бог послал особое счастье: еще днем остановились у меня два путешественника, и обе комнатки для приезжих заняты; для вас остается наша лучшая комната — моя спальня».

Рано утром вчерашний носильщик принес мне завтрак, очень прилично изготовленный его заботливою мамашей; затем мы вместе отправились на пристань справиться о пароходах и запастись билетом. Оказалось, что сегодня ожидаются два парохода: один английский «City of Paris» из Ливерпуля, другой немецкий из Бремена. По справкам выходило, что английский пароход во всех отношениях лучше, и я решился избрать его для перехода через океан. На «City of Paris» имеются места трех классов: первый стоит 12, второй — 8 и третий — 4 фунта (с продовольствием). С одной стороны, не желая бросать напрасно лишние четыре фунта, а с другой, убедившись из последнего опыта, что дешевый ночлег оказался лучше многих дорогих, я порешил взять место 2-го класса и тотчас получил билет, на котором прописали мою фамилию и номер койки. Обратная сторона билета содержала довольно пространно изложенные правила пароходного общества, из которых, между прочим, можно было видеть, что общество отнюдь не отвечает за целость и безопасность пассажиров и их багажа, и в случаях войны, бурь и других стихийных причин имеет право высаживать пассажиров не в пункте назначения парохода, а где ему, т. е. в данном случае капитану парохода, будет угодно и наиболее удобно.

До прихода, а тем паче до отхода «City of Paris» оставалось еще около трех часов, и потому я направился с пристани назад в город. Теперь при дневном свете я убедился, что весь Куинстаун представляет, собственно, одну большую улицу — набережную залива и несколько коротких боковых переулков. На конце города построен небольшой форт, на котором можно различить издали пушки и солдат. Громадный залив считается удобной стоянкой для судов, и вот почему сюда заходят все пароходы сказала Европе последнее «прости» перед уходом в Америку. Однако, залив у берегов не глубок, и большие пароходы останавливаются, в двух верстах от берега, в месте, совершенно, впрочем, защищенном от морского волнения.

Побывав на почте и сделав кое-какие покупки, я вернулся к моей хозяйке и, распрощавшись, вместе с вещами перебрался на пристань. Хозяйка и её сын провожали меня как родного и поразили умеренностью требований. Это последнее свидание с ирландцами в связи с впечатлениями предыдущих дней дало мне весьма выгодное понятие об Ирландии, этой забитой, но милой стране.

Пароход «City of Paris».

На пристани я застал несколько семей эмигрантов, собирающихся покинуть отечество. Все они были с малыми детьми и целыми кучами домашнего скарба. Подле них теснились родственники и провожающие. Тут происходили самые оживленные беседы, часто прерываемые плачем и рыданиями. Тяжелое впечатление усугублялось пасмурною и даже мрачною погодою; по временам начинал накрапывать дождь. Глаза всех были устремлены на широкие вход в бухту, между двумя утесами, где появился океанский гигант, который скоро сделается нашим общим жилищем. Сперва показались из-за утеса только мачты, затем дым, а наконец и весь величественный корпус «City of Paris». Между тем палубные пассажиры запасались жестяною посудою, теплыми платками, одеялами и т. п.; всё это продавалось тут же на пристани странствующими торгашами.

Вскоре мы перешли с пристани на стоящий подле маленький пароход «America» и двинулись в путь. Однако мы идем не пряно к цели, поперек залива, а медленно ползем вдоль берега. Дело скоро разъяснилось: пароход снова пристал к пристани у самой железнодорожной станции, куда вскоре подошел также поезд из Дублина и привез несколько элегантных пассажиров, прямо из Лондона, и европейскую почту. Почта заключалась в бесчисленном множестве кожаных и холщовых мешков, перевозкою которых на маленьких ручных тележках занималось человек двадцать, но всё же эта перевозка тянулась более четверти часа. Наконец мы снова тронулись; раздались крики радости и горя. К счастью, меня никто не провожал, и потому я мог быть простым зрителем довольно тяжелых сцен разлуки.

По мере приближения к «City of Paris» размеры этого гиганта делались всё более и более внушительными. На трех открытых деках или палубах толпилось множество людей, желающих взглянуть на новых пассажиров из Куинстауна. Вот наконец мы плотно пристали, к нам бросили сходни с самой нижней палубы и началась пересадка. Пароход оказался столь обширным, что сперва тут трудно было ориентироваться. Мне указали помещения 2-го класса и, спустившись по нескольким трапам вниз, я нашел номер моей койки в маленькой, но чистенькой каюте на четыре человека. Под койками оказалось совершенно достаточно места для помещения всех моих вещей.

Выйдя на палубу, я наблюдал за продолжающимся переходом пассажиров и переноскою вещей и почтовых мешков. Через полчаса всё это кончилось, «America» отвалила, и мы начали поднимать якорь. Теперь путь отступления отрезан. Несколько минут назад я мог еще передумать и отказаться от рискованного путешествия, но теперь уже поздно. Надо плыть туда, куда пойдет пароход, а первая его остановка будет в Нью-Йорке. Панорама берегов зашевелилась, и мы медленно стали подвигаться к широким естественным воротам, образуемым двумя высокими и голыми скалами. Сейчас выступим в открытый океан!

Из разговоров с новыми товарищами по путешествию я мог вывести заключение, что попал, хотя и совершенно случайно, на очень хороший пароход, по величине один из наибольших в мире. Еще в Лондоне меня предупреждали о необходимости запастись вперед билетом на хороший пароход, иначе де трудно получить место. Но не желая стеснять себя днем выезда, я нигде не записывался, и вот сама судьба привела меня на один из лучших пароходов. Мало того, так как пароходы в Америку отходят не ежедневно, а только 4 раза в неделю, то я мог бы попасть в Куинстаун неудачно и напрасно потерять здесь целые сутки, но и это обошлось благополучно. Словом, всё предвещало счастливое путешествие, только погода стояла хмурая, но довольно тихая.

Прежде чем описывать переход через океан, приведу здесь несколько цифровых данных о скорости путешествия между крайними точками материков — именно между Куинстауном в Ирландии и маяком Санди Хук (Sandy Hook) при входе в устье реки Гудзона подле Нью-Йорка. Данные эти взяты из толково составленного путеводителя Гульда под заглавием Over the Ocean (Через океан). Расстояние между указанными пунктами, равное 2730 морским или 3248 анг. милям (около 4900 верст), еще в 1880 году проходилось самыми быстроходными океанскими пароходами в 7 суток; теперь же на это расстояние тратится менее 6 суток. Постепенное увеличение скорости перехода видно из нижеследующей таблички: