Молох: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Где Чума? — говорю я первое, что пришло в голову. Абсурдность. В последний раз я видел свою мать лет этак двадцать назад, а сейчас не могу сказать ей ничего внятного. Эмоции переполняют, мешают думать. Голос дрожит.

— С ним всё в порядке — успокаивает Оно, когда-то породившее меня на свет. Раньше мать не была такой. — Мы редко пользуемся тоннелями от Ломоносовской. В них ирреальность, наши страхи. Наш бункер. Но твой друг тоже справился.

Я не поверил глазам, когда из «улитки» вышел Чума собственной персоной. Для удостоверки я ущипнул себя за нос. Но только палец дотронулся до мяса, как боль дала знать. Нет, не сон. И мы живы, несмотря на то, что нас обоих смыло с бытия, оставив трупы водной стихии где-то там, в антимире.

— Нам нужно многое обсудить — смотрит на меня Чума: старец, прошедший все семь кругов ада и заслуживший ответов.

— Ты прав, диггер — пожимаю я ему руку.

Я снова смотрю на свою мать. Я знаю, что она улыбается, хотя старческая маска, напоминавшая лицо, никак не меняется: нос приплюснут, глаза, как и щёки впали. Ей остался жить один день. Мы все это понимаем. Мать ждала меня до последнего, хотя её срок давным-давно наступил. Чтобы оказаться там, на Пролетарской, но больше никогда оттуда не возвратиться. И вместе мы готовы в последний раз вернуться туда, в бункер, на двадцать с лишним лет назад. «Я люблю тебя, Саша, как и любила твоего отца», — говорит она мне, усаживаясь прямо на край пропасти. Я отвечаю взаимностью. Мы с Чумой устраиваемся по обе стороны от существа, свесив вниз ноги. Уже не боясь, что снизу, из черни, там, где яма достигает недр Земли, выпрыгнет номер 5. Или же Бог метро. Да, именно здесь Он обитает, иначе больше Ему спрятаться негде. Это мы Его выпустили, открыв ящик Пандоры.

С отбоем света я начинаю монолог, когда Рита подсаживается рядом. Она целует меня. Ледяные губы оставляют ожог на рваной щеке, до которой добрались тогда клыки пса. Торчащая челюсть обрастает кожей. Это был её последний прощальный поцелуй. Она просит, чтоб я жил ради Белого Чулка, продолжал, несмотря ни на что. Ради Риты. Ради любви. Кто бы, что ни говорил, я буду жить.

«Я пошла бы за тобой на край свет по пылающей поверхности Земли. Ведь любовь сильнее мира, сильнее людей. Эгоистичное чувство, держащее на себе вселенский разум. Живое, находящееся там, за триллионы световых лет от нашей измордованной планеты. И в других галактиках, возможно, мы найдём покой. Наше время здесь закончилось. Я дала тебе второй шанс, мы дали шанс. Ты поведёшь нас через всё метро, огнём и мечом срывая рельсы, истребляя всё живое, если они не союзники тебе. И ты найдёшь свою единственную там, на севере подземного убежища, созданного людьми за много лет до нас, но в одно время с Убежищем».

Мне это шепчет Рита, от лица себя, от лица всей Империи. Они долго меня ждали. Станция Обухово, ставшая живой, пережившая всё то, что пришлось переживать моим предкам. Время под утро, они собираются, совещаются. Они пройдут через Пролетарскую, ведь большой группой станция не представляет вреда. Ни разу Пролёшка не давала таких ярких воспоминаний, как мои. И я это понимаю, как поняла «М», с улыбкой на лице сделавшая последний свой вдох в жизни, пока тёмная пропасть прибрала её к себе. К мужу. Всё понимал Чума, но я знал, что он погибнет, если последует со мной на север. И я уговорил его остаться в Обухово, пока не умрёт последний несогласный, падут станции и Альянсы, и на меня не перестанут охотиться. Ведь сегодня все карты рассекретятся. Мне понадобится день, чтобы выйти к Площади Ленина, пока за мной не будут стягиваться войска Вегана в обход военмедам. И тогда падёт Гражданский Альянс, как закончится мой перевал. Ведь в этом цель: дать шанс новой жизни. Испытание двух амнезией позади.

Священный поход. Бордюрщики в огне, хотя станции, к сожалению, невозможно сжечь дотла. Но пламя способно, подобно Помпеям, умертвить резидентов угарным газом. «Арсенал будущего»? И что ж Империя раньше ждала? Неужели, настолько важен лидер, о чём я говорил ещё два дня назад Геннадию Андреевичу. Коммунисты, КУ, хиппи, даже Глыба и Ахмет — все они подготовили почву. Но дальше Маяка мы идти не стали: заслоны Приморского Альянса намертво держали оборону.

И в считанные минуты Площадь Восстания перешла в руки Вегана. Ещё сегодня здесь прохаживался Глыба. Но никто ничего не понял, не ждал: ни он, ни соседи. Чернышевская обескровлена. Сделав перевалочным пунктом станцию, к военмедам я отправился один, предоставив армии веганцев день на передышку. Там же в переходе, дав себе форы в полдня, я устроился на ночь, затем, утром следующего дня, минуя станцию-крепость, вышел к Сампсониевской. Оттуда на Выборгскую. Бенелли лишь однажды пришлось привести в действие, когда на меня напали двое фанатиков «Исхода». Одному на Выборгской 2 я пристрелил причинное место, оставив того загибаться в крови, покуда тот не издохнет, другого живьём сжёг постройке, в которой меня, в своё время, огрели по башне. КПП, возведённое неизвестно кем и почему, ещё долго полыхало. Прежде, чем сгорела последняя балка, я вышел к Лесной. И когда веганцы, также минуя Площадь Ленина, шли за мной, я увидел её. Белого Чулка. До того, как началась охота, я успел ей поведать истину, так же, как успел пересказать её тебе, мой верный друг.

Та, что стала для меня второй Ритой, сверлит глаза. Она другая, она не может принять меня таким. И я свыкся с мыслью, что снова отрываю от себя кусок сердца, отдаю на съедение шакалам, а душу выметаю поганой метлой. Девушка глядит на меня и шепчет… и шепчет…

КАК ЭПИЛОГ

Самокрутка давно превратилась в пепел в руках старика. Тлен пикирует на бежевый сюртук, оставляя на том характерную отметину. Если бы не звук угасания пламени в керосиновой лампе, можно было бы подумать, что оказался в вакууме. Гул, доносившийся с соседней обители, стих, как приглушились все звуки на станции. Даже беспризорники, казалось, покинули пристанище и отправились в сторону Девяткино без каких-либо средств химзащиты. На верную гибель подобно зазомбированным адептам секты. Сословие сменит нынешнее, а то предыдущее и так по цепочке, пока окончательно не умрут пирамиды, а вслед за ними время.

— Дяденька, Молох — это вы? — впервые за долгое время подал голос малец.

Ленин не ответил, хотя подросток прекрасно понимал, что перед ним человек, перевернувший с ног на голову всё метро. Сюртук, самокрутка, флегматичный вид, косящий под дедка, лишь подтверждало то, что герой шифруется. До того момента, пока армия, перейдя город, не выйдет к Площади Мужества. Веганы, ведомые им, рассказчиком, устанавливают власть на Политехнической. Остался час, последние 60 минут, отведённые для Академки и Гражданки до того, как те превратятся в прах подобно тому, как обратились в руины другие станции. У выживших осталось два пути: город или Девяткино. Но там и там пережившие Катастрофу обретают себя на верную гибель. Радиация милосердна только к веганцам и мутантам.

— Что стало с девушкой? — парень понимает, что времени на отступление у него не осталось, и все попытки спастись — лишь повод отсрочить неизбежную смерть.

Собеседник долго смотрит на бычок, после поворачивает взор на мальчугана, пусть и на полдня, но ставшего ему вторым Глыбой, Чумой. И той, о ком идёт речь. Академическая пуста: опасаться разоблачения не стоит. Не понятно зачем Ленин пролил душу, если только не извинялся перед сотнями и тысячами павших в войне, ибо веганы не щадили никого. На всей территории Северного Альянса до Академки в живых остался один Антон Сомов, признавший власть Империи. Власть одного индивида, прошедшего семь кругов ада, дабы постичь истину и направить её в нужное русло. Теперь не страшны монстры. У человечества есть шанс. Пока Приморские и другие независимые станции будут себя изживать, подобно рыцарям, берущих на измор, Веган выйдет на улицы Питера и возродит жизнь. Привнесёт её за пределы города, дойдёт до Москвы, до Владика, очистит Транссиб от нечисти. И тогда, может, воссияет солнце, и новые гипербореи освоят Гею.

Веганцы пересекают пустой блокпост станции. Там же, в последних рядах к отряду присоединились лемуры. Осталось две станции, которые отойдут последним. И всего ничего до человека, открывшего юноше правду. Слушатель напоминал того парнишу, с которым диггер встретился на Академе. Кому подарил пулю и банку тушёнки. От всей души, как если бы тот был его сыном. Как же тебя звали? Пашка? И что с тобой стало? Спасся ли ты? Успел ли подняться в город на Неве, чтобы, пройдя через половину Питера, просить крова у Приморских? Или хотя бы у военмедов. Может, встретить Карпова, оставшегося наедине в руинах каменных джунглей. Это не важно. Важна Чулок, шептавшая Молоху на ухо, что…

— Принимает меня, ибо любовь сильнее. Она пойдёт со мной до конца, дождётся под опекой Сомова, пока нога веганца не вступит на территорию Девяткино. Метро вернуло мне Риту, ту самую девушку, которую я встретил несколько месяцев назад, когда по незнанию уложил веганца. Затем потерял Её, чтобы встретить уже там, на подходе к Волковской: женщину в сексапильном красном платье и УЗИ за пазухой. Вдохнувшую в меня жизнь своим поцелуем на площадке дома номер 6 по Белы Куна. Господи, кажется, это было в другой жизни.

Странные существа уже близко, подбираются к ним. Вот-вот, они поднимут Молоха на руки, а его, повидавшего за свою жизнь только мраморные стены и ржавые рельсы, сотрут с лица подземки. Он тоже часть истории, аппендикс в новой постапакалиптической жизни, а воспалившуюся заразу надо уничтожать под корню. Но пацан не злится, он по-своему счастлив за героя, показавшегося ему до начала истории старцем, доживающим последние дни. В сердце не осталось обиды, ведь в мире, пусть и таком уродливом, так много красоты, что даже нет времени на злобу. А лишь на любовь, которую нашёл себе Ленин. Не повесил руки, а обрёк силы для борьбы, так как всё возвращается на круги своя.

— Постой! — кричал беспризорник, когда имперцы уже забивали ногами юнца. Мальчик понимал, что от Молоха более ничего не зависит: указы о милосердии давать поздно. Но перед тем как отправиться к настоящему Аиду, подростку нужно было знать одно. — Вы так не ответили, что же нужно Кондуктору?

Молох и сейчас не ответил в виду того, что не успел. С треском хрустнули шейные позвонки под узурпаторскими сапогами. Юноша, скрасивший ожидание героя, выслушавший исповедь, подобно священнику на мессе, превращался в кровавое пятно на сером граните. К Дьяволу! На душе стало легко. Диггера ждёт Белый Чулок. Скоро они встретятся: надо только подождать, ведь плетёные руки стремительно и триумфально несли рассказчика на последний оплот сопротивления Северного Альянса — Гражданский Проспект.

P.S.

«Это конец, мой единственный друг», — как пел Джим Моррисон, чью цитату я взял к эпилогу. История к «Молоху» родилась у меня сразу после того, как я прочитал Шимуна Врочека «Питер». Потом только в руки попался Березин и Дьяков, когда понял, что всё: времени тянуть нет. Книгу сочинял в гордом одиночестве, не опираясь на портал Вселенной Метро, а начал же её до выхода вышеупомянутого Дьякова «Во мрак». Даже раньше первоисточника, своеобразной библией всей Вселенной: «Метро 2033» Глуховского. Потому есть мелкие не состыковки у меня с Дьяковым касательно части некоторых станций метро, а именно Владимирской и Пушкинской, которые я не хотел отдавать ни в чьи руки, сделав, де-факто, заброшенными. Благо, рабовладельческая Александра Невского I вышла более-менее близкой к истине. Надеюсь, всё это мелочи жизни, ведь «Путевые знаки» и «Питер» тоже не совсем пересекаются друг с другом. Считаю, Вселенные у всех должны быть уникальными, но чтоб при оном не пропадала общая суть, нить, связующая все книги, истории, героев, в конце концов. Конечно, жаль, что именно про Петербург написано так мало. Надеюсь, мой роман вдохновит других новичков или закоренелых волков к новым историям о питерской подземки.

В своей книге я цитировал строчки из уважаемого мною рока, фильмов ужасов, опирался на многих авторов. Но самую большую роль сыграл мой любимчик Стивен Кинг. Как видно, в истории есть недосказанность касательно путешествия Глыбы. Кто проштудировал «Тёмную Башню», тот вспомнит, что перед самой концовкой Кинг даёт читателям выбор: либо следовать дальше с Роландом и окунуться в кульминацию истории, описанной на несколько тысяч страниц, либо додумать концовку самому, как я предоставил в случае с вопросом о Кондукторе. Каждая версия имеет право на жизнь. Но не об этом сейчас, а о том, что я предлагаю выбор — либо отпустить Глыбу по течению, либо проследовать дальше, но…

Не знаю, как остальные, но я писал книгу без какого-либо плана, концовки, того, что будет в середине, конце, что станется с героями. Только Молох априори дойдёт до финала и, право, не открыл Америку тем, что старец из пролога и есть наш персонаж. У него, скажем, иммунитет. Книга меня сама вела, вели герои, подсказывали, что отвечать, как поступить, выбрать то или иное решение, а также, когда умереть. Похожую мысль высказывал Пелевин. Что, если все мы — герои книги? Наша жизнь — сюжет, смерть — окончание? Следовательно, есть тот, кто пишет историю, то бишь наш автор, он же Бог. А теперь представьте на мгновение, что все персонажи могут быть настоящими, что мы для них сами Боги и где-то там, в другой реальности, они также реальны, как и мы сейчас. Открою секрет, помимо Молоха, иммунитет был и у Чумы. Тут я дал слабину и, подобно ангелу-хранителю, оберегал того до конца. Остался Глыба. Сделаем же так, чтобы окончание не пошло ни по одному из банальных сценариев: 1) умрёт Глыба; 2) умрёт Постышев; 3) оба умрут. Тем самым, вмешаемся в их жизнь. К тому же, меня просто не поймёт батя, у которого судьба неразрывно связана с Прибалтийской.

В заключение отмечу, что на сей момент у меня планы по написанию истории про Финку: север Ленобласти с Выборгом, Сайменский канал, Лапеенранта, Иматра. Своего рода продолжение ветви романов «Север», «Осада рая», «Ледяной плен», но на территории другого государства. К сюжету меня подвигла поездка по стране Суоми, когда в мелких городах порой не наблюдаешь ни единого человека, словно сейчас, в самом деле, 2033 год. Красиво и утопично. Да, что-то я затянул с послесловием. Надеюсь, Тебе, дорогой читатель, понравилась книга. Ну и не прощаемся. Хотя помни: выбор всегда за Тобой, кто бы ни был Твоим Автором.

ИНТЕРЛЮДИЯ II

Со времён Дня Икс Глыба не бывал в настолько просторном и шикарном месте, несравнимом даже с Куполом. Величественный потолок, уходящий на много и много метров в высоту давал фору прессовавшему в городе серому небу. Под ногами терялась точка опоры. Хотелось за что-нибудь облокотиться, но коленки предательски дрожали, а тело прогибалось вниз. Всё равно, что испытать новичка на профпригодность в космонавты. Глыба упёрся руками о пол вестибюля и долго переводил дух. Звук дыхания развальцовывал тяжёлый спёртый воздух. Будто находишься в тумане. Но вокруг ничего подобного не наблюдалось: здесь и сейчас властвовал первородный кристально чистый воздух.