Молох: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Позади метрах в ста брезжил свет — там находилось Девяткино, откуда я вернулся. Стоп, а почему на мне тогда нет противогаза? Насколько известно, Девяткино — станция наземного крытого типа и не мне ли знать, что там повышенный радиационный фон? Может, я уже облучён и терять мне нечего? Вновь ощупав карманы, ничего кроме ксивы, охотничьего ножа и двух картонных коробок я не нашёл. В последних, наверняка, были патроны, но проверять, и уж тем паче заряжать свою «малышку» не было времени. Нужно вернуться и забрать у патрульного намордник, если Некто его, конечно, вместе с трупом не сжевал. И фонарик, по возможности. Должен же он у того быть, иначе как бы мы попали на Гражданский Проспект? На ощупь вдоль путевых кабелей? Помирать в данном контексте был вопрос времени, и у меня не оставалось выбора — либо от того, что затаилось впереди во тьме, либо, покрываясь волдырями, от радиации там, под Куполом.

Наконец я достал ружьё, без особой надежды передёрнул цевьё. На секунду звук оглушил меня, залез прямо в мозги и стряхнул их как следует. Кажется, патроны на месте. Такое оружие рассчитано на восемь патронов, и сколько пуль оставалось в магазине, одному метрошному Богу известно.

Лёгкой поступью вдоль стенки я пробирался через тьму, стараясь не касаться кабелей, часть из которых, как известно, оставались под напряжением. Винтовка наготове. Твою мать, всё-таки надо было зарядить. Главным защитником я считал свой слух, ведь, когда отказывает один из органов чувств, а в моём случае — зрение, то другие начинают работать вдвое сильнее. Кроме своего дыхания, которое я сумел нормализовать, ничего не было слышно. Даже тревожное чувство пропало, хотя я знал, что это всего лишь самоуспокоение. Ещё шаг и мой массивный кирзач угодил во что-то мягкое и липкое. Набрав воздуха в грудь, и, пуще сжав винтовку, я наклонился и стал шарить свободной рукой по полу. Фонарик. Фортуна сегодня благоволит. Луч света скользнул по полу и выхватил часть оторванной по локоть руки с зажатым АК-47. Струйка крови уже затекла мне под кирзу.

Как бы мне не хотелось, но луч фонаря метнулся вперёд, в бездну, выхватив из тьмы нечто, парившее в воздухе. Уродливый исполин, напоминавший саранчу с лапами размером с эскалаторные ковши, висел над сгнившими рельсами. Ещё мгновение, фонарик моргнул, и исполина как дух пропал. Показалось? Что за бред?! Главное, сейчас успокоиться, главное… Чувство диггера (неужели, я на самом деле им был?) безошибочно подсказало, что гигантская саранча прямо за моей спиной. Прорезая тьму, Оно тянет свои ковши, обнажает пасть со всё ещё свежей кровью на жвалах. На уровне подсознания я отчётливо видел бешено вращающийся жёлтый глаз. Око хищника, налитое тупой жадностью.

Я понимал, что секунда промедления равносильна смерти. «Убей или будь убитым». Виски запульсировали. С неожиданной для себя скоростью я развернулся и присел на колено. Не выпуская уже из обеих рук ремингтон, нажал на спусковой курок. Что-то склизкое брызнуло мне в лицо. Со вспышкой от выстрела я отчётливо увидел перед собой мутированную морду саранчи и пустую глазницу. Вереща, тварь неистово забилась по полу. Визг разрывал перепонки: ощущение, будто шило вставили в ухо. Я побежал вперёд без оглядки, в кромешной тьме, оставив издыхающего монстра где-то там, за гранью нашего мира. И только благодаря чуду лапы монстра в ходе всей суматохи не задели меня.

В один момент я подумал, что все мои усилия напрасны. Как ни старался переступать шпалы, один раз я навернулся, упав мордой в грязь. Вот сейчас одноглазая саранча разинет свою пасть и одним лёгким усилием откусит мне голову. Но ничего такого не произошло. Стерев остатки слизи и грязи с лица, я двинулся дальше, чуть сбавив темп. Винтовку как в руки приварили. Впереди замаячил свет — очередное КПП перед станцией Гражданский Проспект. С непривычки глазам стало больно, ведь в полутьме я двигался уже минут пятнадцать. Спасали кое-где попадавшиеся лампы аварийного освещения — типичные для метрополитеновских тоннелей. Те излучали тусклый кровавый свет, и оттого казалось, словно путь пролегал сквозь тернии ада. Я не знал, что говорить патрульным, но другого пути не было — в Девяткино уж точно возвращаться не хотелось. Поэтому оставалось надеяться на то, что память мне что-то сама подскажет в ходе разговора, хотя главный вопрос так и не давал покоя. Но это потом. Пока же, приближаясь ко второй, Внутренней границе, «малышку» 870-й модели, на всякий случай, я убрал за пояс.

— Стоять! — трое мужчин без каких либо средств химзащиты приближались ко мне. В руках Калаши. Один из них, что повыше, подошёл ко мне, ткнул дулом автомата в грудь. — Ваши позывные?

— Молох — решил придерживаться я своей версии. Позывные. Хм, звучит. Видно, что настоящие профи. С ними надо быть посерьёзнее.

— Вас ожидает мэр.

Я чуть было не потерял дар речи, но спохватился прежде, чем трое представших твердолобов что-то заподозрили. Хватит с меня удивлений на сегодня. Но я сам понимал, что глубоко в этом заблуждаюсь.

— Как там Гришка? — бросил средний из них. Не зная имён, для своей же удобности решил я идентифицировать патрульных по росту.

— Его нет — лучше сразу начистоту, а там можно и приукрасить. — Монстр с Девяткино шёл за мной по пятам. Мне удалось спастись, а вот вашему другу…

Никто ничего не ответил. Средний и Низкий свесили головы, покорно изучая берцы же мох и ржавчину, покрывшие рельсы всей питерской подземки. Только Высокий глядел мне в глаза, затем дал указания своим, видать, подчинённым, чтоб продолжали охранять пост. По-прежнему обходясь без слов, главный кивнул мне, после мы двинулись в сторону Гражданки.

— Долго мы тебя ждали, Молох — нарушил тишину Высокий. Меня аж всего передёрнуло. Но отвечать ничего не пришлось, ибо мы уже вступили на территорию станции — сердца Гражданского Альянса.

До Катастрофы Гражданка была весьма «уютным» местом благодаря тёплым оранжевым тонам, передаваемыми при помощи особых ртутных ламп. Сейчас же отовсюду исходил серый мутный оттенок, будто время здесь по каким-то своим немыслимым законам остановилось. Колонны, некогда цвета солнца, смотрелись блекло, и от того к горлу подкатывал ком, который вот-вот выйдет наружу. Тут и там сновали люди, торговали, бегали беспризорники, мелкие воришки, купцы рангом повыше со связками боепатронов. Чем-то смахивало на Узел Садовая-Сенная-Спасская, вот только съехавшая кусками плитка на стенах и следы пуль возвращали сюда, на крайний север Красной ветки. Если не считать заброшенной с первых дней Нового времени злосчастного Девяткино. А ведь когда-то станция носила название Комсомольская — было то тысячу лет назад, ещё тогда, при советском режиме, который так ныне обожествляют фанатики Звёздной.

Высокий проводил почти до края станции, лавируя между палатками-домиками и лавками со всяким барахлом. И кому понадобились эти вилки, ложки, миски? Ещё ведь и продают по два патрона за один инвентарь! Насколько помню, сейчас тушёнку ели ножом, а нож — незаменимая вещь в метрополитене. Чтоб мне облучиться, но вся дёшево блестящая мишура предназначалось богатеньким интеллигентам, которые, как правило, до Катастрофы были никем, а потом их дела резко пошли в гору. Не иначе как сучьи законы. Но тут размышления мои прервал патрульный, остановившись у другого края платформы.

— Сюда.

Спрыгнув на рельсы, мы проследовали чуть глубже в тоннель. Наш путь не занял и минуты, как мы оказались у обшарпанной железной двери с шутливым значком «радиации» на ней. У двери дежурило двое солдат. Мутантом буду, часовые.

— Вышинский — буркнул проводник.

Меня чуть не потянуло на смех — не даром давние люди говорили, что фамилия соответствует внешности человека, его внутреннему миру. Но чтоб настолько… Ранее я бы подумал, что это выглядит совсем уж нереалистично, но сейчас всё шло иначе. Может, это просто его проз…

— Чего задумался? За мной! — прозвучало как удар пощёчины или ведро холодной воды на голову.

Небольшая комнатушка, три на три, выглядела весьма мило. Стены обклеены светло-зелёными, токсичными обоями, чтобы хоть как-то скрыть внешнее уродство не только самого помещения, но и нашей подземной жизни. Посреди стол, на столе литровый графин с чистой водой — верх роскоши по нашим меркам. 50 грамм чистой воды на Садовой стоил один патрон, и то если сторговаться, а тут… Даже не по себе становится. Целой обоймы не пожалели, сошли на меня во второй раз облучение! Так и так, в комнате, помимо нас, протирали пол трое человек — двое расположились на кушетке справа от меня, один, видать, мэр, сидел за столом в кожаном кресле. К моему несчастью, лицо его не представлялось знакомым и никакие остаточные воспоминания в голове не возникли. Но боязни улетучились так же скоропостижно, как и пришли. Мэр начал первым.

— Ну, с возвращением, Александр — видя моё замешательство, главный поспешил продолжить. — Мы тут уже похоронили тебя живьём. Связались с комендантом Васьки, устроили поминки.

— Я вас не понимаю — ничего другого на ум не пришло. Проклятая память!

— Тебе говорит что-нибудь фамилия Постышев? — мэр придвинулся поближе. Тёмно-карие глаза нарочно гипнотизировали.

— Нет… — облизал я пересохшие губы. Становилось жарко.

— А Карпов?

Всё, тупик, они меня раскусили. Самое главное — не дошло бы дело до перестрелки. По директиве, в военное время все неопознанные личности на территории как метрополитена, так и Купола, подлежат немедленному расстрелу. Сейчас, в виду разгоревшейся войны Приморского Альянса и Империи Веган, время начерталось самое подходящее, чёрт побери! На Звёздной кстати девятиграммовую терапию давно практикуют, правда, там Тройки выносят вердикт, но он практически всегда одинаков — в расход. Я понимал, что смогу расстрелять их всех, если пули остались. Там, если понадобится, положу как можно больше обитателей Гражданки прежде, чем пуля-дура найдёт меня.

Двое, сидевшие на кушетке (откуда они вообще нарисовались?), которые до того не подавали виду, стали шептаться. Даже непоколебимый Вышинский почесал макушку. Определённо, последний являлся начальником охранки. Жалко такого убивать. Один мэр делал вид, словно ничего не происходило. «Актёришка хренов», — подумал я. Видели таких насквозь: «Нож в спину, в лицо улыбаюсь».

— Что ж — после затянувшегося на целую вечность молчания, запричитал мэр. — Я так и подозревал. Карпов — это я. Рад нашему очередному знакомству, боец.