— Вы еще что-нибудь можете? — спросил майор.
— Могу, — сказал Тарасюк.
— И снова сможете? — спросил майор.
— И снова смогу, — сказал Тарасюк.
— Рацию им надо доставить. Разбили у них рацию.
— Есть доставить рацию, — сказал Тарасюк.
Он поправил плечевые ремни рации, надел ее на себя вышел из землянки.
Пурга улеглась. Воздух был прозрачным. Река была тихой. Разбитый лед спаялся. И вода больше не дымилась.
Тарасюк ступил на лед. Лед его выдержал. Он шагал с льдины на льдину, и лед только кряхтел, но не ломался. У самого берега Тарасюк поспешил и попал в воду.
Потом он выбрался на берег и пошел по степи.
Скоро он добрался до того места, где лежал убитый немец. Тарасюк посмотрел на его запрокинутое лицо, на круглые льдинки в орбитах и подумал: «Плакал, наверно, перед смертью».
Потом Тарасюк сдал рацию командиру и получил приказ отдыхать.
И вот он пришел в землянку, где раньше жили немцы, и его встретили бойцы его отделения. А как они его встретили, я уже рассказал.
Сейчас Тарасюк спит. Бойцы сидят вокруг него молча, и, хотя хочется поиграть в козла, они не играют, потому что стук костей будет мешать спящему. Правда, можно играть без стука, но без стука какая же это игра!
Дверь землянки распахнулась. На пороге Липатов. Он громко и радостно сказал:
— Орлы, про Тарасюка слышали?
— Тише, Тарасюк спит. Понятно?
Липатов подмигнул бойцам, кивнул на спящего и потом осторожно уселся на нары.
— Будьте уверены, — сказал один боец.
— Глазное — совесть имей, а она себя рано или поздно покажет, — сказал другой.
— Довольно вам, — грубо сказал самый грубый человек в отделении — Чумаков, — спит же человек!
1943
Кавалер ордена Славы
Пятнадцать бойцов и офицеров стояли во дворе, выстроившись в одну шеренгу. Начищенные трофейной ваксой сапоги и ботинки ярко блестели. А на лицах было такое напряженное и строгое выражение, какое бывает только перед атакой.
Полковник Бобров брал из рук адъютанта белую коробочку, вынимал из нее сияющий орден или медаль и прикреплял на грудь героя.
Что полковник говорил при этом, было плохо слышно. Деревенские ребятишки, собравшиеся возле плетня, как только полковник пожимал награжденному руку, начинали кричать «ура» и хлопать в ладоши.
Двор, где происходило награждение, был завален щебнем, битыми кизячными кирпичами, усыпан стреляными гильзами, а на огороде лежали убитые, еще не убранные после боя немецкие пулеметчики.
Конечно, когда в Кремле вручают ордена, там все торжественнее. Но, думается, где бы ни получал человек орден, волнение его будет одинаково сильным, а чувство восторга ничуть не меньшим.
Когда полковник подошел со звездой ордена Славы к одному из бойцов, я увидел, как побледнел тот и на шее его вспухли вены. И когда полковник прикрепил к гимнастерке бойца орден, — вместо того чтобы отчетливым, бодрым голосом сказать: «Служу Советскому Союзу», солдат этот, низко склонив голову, вдруг резко повернулся, прижал ладони к лицу и побрел в сторону, спотыкаясь, как слепой.