— Чибирев, гони ты их всех, а то я сама пугану! Может, это последняя моя труба. Я же ее сама желаю докончить своими руками.
— Не жадничайте, мамаша, — упрекнул Чибирев, но послушно подполз к каменщикам.
Каменщики сидели скорчившись в стволе трубы, отдыхая.
— С наступающим праздничком! — прокричал Чибирев и натянул до рта кепку.
Упираясь руками, Чибирев встал на колени, оглянулся на сварщика, привязавшего себя веревкой к лесам и приваривавшего пронзительно-ярким шипучим пламенем к стальному бандажу шпиль громоотвода. Насмешливо спросил:
— Как ворона на шестке, боишься, сдунет?
Сварщик повернулся к нему, расстегнув пиджак и пряча под полой голову, как птица под крыло; он долго и тщательно старался прикурить, ничего не отвечая.
Тогда Чибирев просительно воскликнул:
— А вы бы, ребята, меня почествовали: сороковая это труба, ровным счетом!
— Да как же тебя почествовать? — уныло спросил продрогший каменщик.
— Да хоть бы руку пожали, что ли.
Каменщики, неохотно вынимая свои руки, согретые в карманах, пожали протянутую чибиревскую ладонь.
— Вот так: вежливенько, — произнес Чибирев и протянул свою руку сварщику, но тот, покосившись, сказал сипло:
— После пол-литром почествую, тоже нашел время.
Чибирев, обиженно поджав губу, сказал — для того, чтоб что-нибудь сказать:
— Ну давай, давай веселее, ребята!
Анна Чибирева внимательно следила за этой сценой.
Огромная, толстая, она подползла к людям, внимательно и медленно оглядела их лица, потом, словно прислушиваясь к чему-то, произнесла зловещим, глухим голосом:
— Степан, труба шатается — слышишь?
Лица у каменщиков внезапно стали светящимися от бледности. Они замерли в тех позах, в каких настигли их эти слова.
Труба действительно шаталась.
Колебания ее были настолько сильны, что тело сразу наполнилось тоскующей, тошнотной слабостью.
Чибирев мельком взглянул в лицо матери и стал суетливо подталкивать каменщиков вниз, к спуску. Те молча с судорожной поспешностью полезли вниз.
— Чего ж ты, — грозно закричал Чибирев на сварщика, — шкуры своей не жаль!
Сварщик, оглянувшись через плечо, снова медленно склонился над шипящим голубым брызжущим пламенем.
Анна Чибирева, припадая к плечу сварщика, закричала ему в ухо:
— Шатается труба, слышишь?
Сварщик повел только плечами и продолжал работу.
— Постылый какой, — сказала Анна Чибирева и вдруг, ухмыльнувшись, произнесла: — Ушли — значит, свободно, не тесно. Ну, давай, Степушка, нашими руками докончим самое ее темечко родненькое.
Чибиревы, склонившись над кромкой, принялись доводить кладку. И когда последнее кольцо подошло к сварщику, Чибирева сказала ему: