— Почему?
— Кое-кто слышал их разговор. Они говорили на твоем дурацком языке.
— Есть саксы, служащие норвегам.
— Не так много. Так кто же захватил их?
— Кто-то, кто использует их как заложников.
— Кто?
— Не я.
— Почему-то я верю тебе. Может, я становлюсь старым и доверчивым, но сожалею, что сжег твой дом и ослепил священника.
— Кнут Длинный меч извиняется? — насмешливо удивился я.
— Должно быть, я старею.
— А еще ты украл моих лошадей.
— Их я оставлю.
Он воткнул нож в ломоть сыра, отрезал кусок и посмотрел в конец зала, освещенного большим центральным очагом, вокруг которого спали около дюжины собак.
— Почему ты не захватил Беббанбург?
— А ты почему?
Он признал это коротким кивком. Как и все датчане севера, он жаждал заполучить Беббанбург, и я знал, что ему должно быть, интересно, как его можно захватить. Он пожал плечами.
— Мне нужно четыре сотни воинов.
— У тебя они есть, это у меня нет.
— И даже тогда они умрут, пробираясь по этому перешейку.
— А если я пойду его захватывать, — сказал я, — мне придется провести четыреста человек через твои земли, земли Сигурда Торрсона, а затем столкнуться с воинами моего дяди на этом перешейке.
— Твой дядя стар. Слышал, он болен.
— Отлично.
— Его сын унаследует крепость. Лучше он, чем ты.
— Лучше?
— Он не воин, как ты, — сказал Кнут. Он выдал комплимент неохотно, не глядя на меня. — Если я сделаю тебе одолжение, — продолжил он, все еще глядя на большой огонь в очаге, — ты сделаешь то же самое для меня?
— Возможно, — ответил я осторожно.
Он хлопнул по столу, напугав четырех собак, которые спали внизу, затем сделал знак одному из своих людей. Тот встал, Кнут указал на двери зала, и человек послушно вышел в ночь.
— Выясни, кто похитил мою жену и детей, — попросил Кнут.
— Если это сакс, то, может, я и смогу.
— Выясни, — отрезал он, — и, возможно, помоги мне получить их обратно. — Он сделал паузу, его светлые глаза осматривали зал. — Слышал, у тебя симпатичная дочь?