– Как тебя зовут? – спросил я. – Ты напоминаешь мне кое-кого. Он был валлийским негодяем, жалким куском дерьма, но я убил его, так что ты не можешь быть им.
– Лорд Утред, – устало проговорил епископ Эркенвальд, – прошу тебя, не оскорбляй нас.
Мы с Эркенвальдом недолюбливали друг друга, но в былые времена епископ Лундена показал себя эффективным правителем и не стоял у меня на пути в период битвы при Бемфлеоте, более того, своим организаторским талантом он внес немалую лепту в победу.
– Каких объяснений вы хотите? – спросил я.
Архиепископ Плегмунд подвинул к себе свечу, чтобы лучше было видно пергамент.
– Нам рассказали о твоей деятельности этим летом, – сказал он.
– И вы хотите поблагодарить меня, – усмехнулся я.
В меня впился его холодный, острый взгляд. Плегмунд прославился своим аскетизмом, он отказывал себе в любых удовольствиях, будь то еда, женщины или роскошь. Он служил своему богу, создавая себе неудобства, молясь в уединении и ведя отшельнический образ жизни. Почему люди восхищались им, я не знал, но христиане говорили о нем с благоговейным восторгом, особенно когда он отказался от отшельничества, чтобы стать архиепископом.
– Весной, – начал он высоким, визгливым голосом, – у тебя состоялась встреча с человеком, который называет себя ярлом Хестеном, после этой встречи ты поехал на север в земли, которыми владеет Кнут Ранульфсон, а потом ты побывал у ведьмы Эльфаделль. Оттуда ты отправился в Снотенгахам, занятый Сигурдом Торрсоном, а затем снова встретился с ярлом Хестеном.
– Все верно, – беспечно сказал я, – только ты кое-что упустил.
– Вот опять ложь, – фыркнул Эссер.
Я посмотрел на него.
– Тебя мать в детстве табуреткой шандарахнула по голове?
Плегмунд снова ударил ладонью по столу.
– Что мы упустили?
– Один маленький правдивый фактик о том, что я сжег флот Сигурда.
Все это время Осферт ощущал, как усиливается враждебная атмосфера в зале, и его беспокойство росло. Наконец он не выдержал и, не сказав мне ни слова, вышел. Ни от кого из тех, кто сидел за столом, не последовало никаких возражений. Осферт их не интересовал, им нужен был я.
– Да, мы знаем, что флот был сожжен, – сказал Плегмунд, – и мы знаем причину.
– Расскажите-ка.
– Это был знак датчанам, что пути назад у них нет. Сигурд Торрсон уверяет своих сторонников, что их жребий – захватить Уэссекс, и в доказательство этого он сжег собственные корабли.
– И вы верите в это? – поинтересовался я.
– Это правда, – отрезал Эссер.
– Тебе вбили эту мысль в башку топором, поэтому она не может быть правдой, – заявил я. – Ни один северный лорд никогда не сожжет свои корабли. Они стоят целое состояние. Это я сжег их, и люди Сигурда пытались убить меня за это.
– О, никто не сомневается, что ты был там, когда они горели, – сказал Эркенвальд.
– Ты не отрицаешь, что встречался с Эльфаделль? – спросил Плегмунд.
– Нет, – ответил я, – точно так же, как я не отрицаю, что разгромил датские армии при Фернхамме и при Бемфлеоте в прошлом году.
– Никто не отрицает, что ты оказывал услуги королевству, – сказал Плегмунд.
– Когда тебе это было выгодно, – ледяным тоном вставил Эссер.
– Ты отрицаешь, что лишил жизни аббата Деорлафа из Буккестана?
– Я выпотрошил его, как рыбу, – ответил я.