— Где его дом? — спросил я Хэберта.
— Мы едем туда, господин.
— Этот Торстен христианин? — пожелал знать Эдуард.
— Так говорят, господин, — запинаясь и краснея, ответил Хэберт.
Он явно хотел добавить еще что-то, но от страха не мог найти подходящих слов и только открыв рот глазел на Этелинга. Эдуард махнул рукой, веля священнику ехать вперед, но бедняга понятия не имел, как заставить лошадь двигаться быстрее, поэтому Осферт наклонился вбок и взял его лошадь под уздцы.
Они поехали рысью. Хэберт что было сил цеплялся за седельную луку.
Эдуард поморщился.
— Сельский священник, — пренебрежительно бросил он.
— От них больше вреда, чем пользы, — сказал Коэнвулф. — Одной из наших обязанностей, господин, будет воспитание сельского клира.
— Он носит короткую одежду, — понимающе заметил Эдуард.
Сам Папа приказал священникам носить длиннополые рясы, и Альфред с энтузиазмом одобрил это распоряжение.
— Отец Хэберт, — сказал я, — умный и хороший человек. Но он тебя боится.
— Меня? — переспросил Эдуард. — Почему?
— Потому что он крестьянин. Но крестьянин, который выучился читать. Ты можешь себе представить, как трудно ему было стать священником? И всю жизнь таны на него злились. Поэтому, конечно, он тебя боится. И он носит короткую рясу потому, что не может позволить себе приобрести длинную, а еще потому, что живет в грязи и дерьме, а короткие рясы не так пачкаются, как длинные. И как бы ты себя почувствовал, если бы был крестьянином и повстречался с человеком, который однажды может стать королем Уэссекса?
Эдуард промолчал, зато на меня набросился отец Коэнвулф.
— «Может»? — негодующие вопросил он.
— Воистину может, — легкомысленно сказал я.
Я провоцировал их, напоминая Эдуарду, что у него есть кузен, Этельвольд, который имеет на трон больше прав, чем сам Эдуард, пусть даже Этельвольд, племянник Альфреда, был жалким подобием мужчины.
Мои слова на время заставили Эдуарда замолчать, но отец Коэнвулф был сделан из материала покрепче.
— Я удивился, господин, — нарушил молчание священник, — обнаружив здесь госпожу Этельфлэд.
— Удивился? — спросил я. — Почему? Она смелая леди.
— Ее место, — проговорил отец Коэнвулф, — рядом с мужем. В этом мой господин Этелинг со мной согласен. Не так ли, господин?
Я посмотрел на Эдуарда и увидел, что тот покраснел.
— Ей не следует здесь быть, — выдавил он, и я чуть было не рассмеялся.
Теперь я понял, почему он с нами поехал. Его не очень интересовали несколько миль Восточной Англии; он поехал для того, чтобы выполнить наставления отца. А наставления эти заключались в том, чтобы убедить Этельфлэд повиноваться своему долгу.
— Зачем вы мне это говорите? — спросил я священника и принца.
— Ты имеешь влияние на госпожу, — мрачно сказал отец Коэнвулф.
Мы пересекли водораздел и ехали вниз по длинному некрутому склону. Тропу окаймляли ивовые рощицы, далеко впереди поблескивала вода — серебряный глянец под бледным небом.
— Итак, — не обращая внимания на Коэнвулфа, я посмотрел на Эдуарда, — отец послал тебя для того, чтобы ты сделал выговор сестре?
— Таков христианский долг — напоминать ей о ее обязанностях, — ответил тот очень натянуто.