— Ты отправишься к королю как кающийся грешник, без кольчуги и оружия. Ты будешь унижаться. Ты передашь ведьму королю. Все земли, какими ты владел в Уэссексе, конфискованы. Ты заплатишь церкви виру за жизнь брата Годвина, и твои дети будут заложниками, пока ты не заплатишь.
Молчание.
Искры, кружась, летели вверх. Пара моих борзых вошли в комнату. Одна обнюхала одежду Беокки, заскулила, а потом обе устроились у огня и мгновение смотрели на меня печальными глазами, прежде чем закрыть их.
— Насколько велика вира? — спросил за меня Финан.
— Тысяча пятьсот шиллингов, — сказал Беокка.
Я издевательски осклабился.
— За безумного монаха?
— За святого, — ответил Беокка.
— Безумного дурака! — прорычал я.
— Святого дурака, — мягко сказал Беокка.
Вира — цена, которую мы платим за смерть. Если меня осуждают за несправедливое убийство мужчины или женщины, я должен заплатить их родственникам, и цена зависит от ранга убитого. Это справедливо, но Альфред назначил за Годвина виру почти такую же большую, как за убийство человека королевской крови.
— Чтобы ее заплатить, — сказал я, — я должен буду продать почти все, что у меня есть, а король только что отобрал все мои земли.
— И еще ты должен дать клятву верности Этелингу, — сказал Беокка.
Обычно он то и дело раздражался на меня и говорил все быстрее, по мере того как его раздражение росло, но той ночью он был очень тих.
— Итак, король разорит меня и привяжет к своему сыну?
— И вернет колдунью ее мужу, — сказал Беокка, глядя на Скади в черном плаще, чьи глаза мерцали из самого темного угла комнаты. — Скирнир предложил награду за ее возвращение.
— Скирнир? — переспросил я.
Это имя было мне незнакомо.
— Скирнир — ее муж, — ответил Беокка. — Фриз.
Я посмотрел на Скади, которая отрывисто кивнула.
— Если он ее вернет, она погибнет, — сказал я.
— Тебя это заботит? — спросил Беокка.
— Мне не нравится убивать женщин.
— Закон Моисея гласит, что мы не должны разрешать ведьме жить, — сказал Беокка. — Кроме того, она — прелюбодейка, поэтому ее муж имеет данное Господом право убить ее, если пожелает.
— Скирнир — христианин? — спросил я.
Ни Скади, ни отец Беокка не ответили. Тогда я спросил у Скади:
— Он тебя убьет?
Она молча кивнула.
— Итак, — я снова повернулся к Беокке, — до тех пор пока я не заплачу виру, не дам клятву Эдуарду и не пошлю Скади на смерть, мои дети будут заложниками?
— Король издал указ, что о твоих детях будут заботиться в покоях госпожи Этельфлэд, — ответил Беокка. Он окинул меня взглядом с ног до головы. — Почему ты оделся как на войну?