Это объясняло, куда ушли суда, пропавшие из Бемфлеота.
А Этельфлэд, славная Этельфлэд, которой я давал клятву верности, была в плену.
С приливом наши восемь судов пошли на веслах вверх по Темезу к Лундену. Стоял летний вечер, ясный и спокойный, и солнце словно медлило, похожее на гигантский красный шар, подвешенный за вуалью дыма, затянувшего небо над городом.
Этельред плыл на «Родборе», и, когда я сбавил ход «Морского Орла», чтобы оказаться борт о борт с этим кораблем, то увидел черные полосы на борту там, где его запачкала кровь. Я велел грести быстрее и снова ушел вперед.
Стеапа находился вместе со мной на «Морском Орле». Богатырь рассказал мне, что случилось на реке Стуре.
Это и в самом деле была удивительная победа — флот Этельреда застал викингов врасплох, когда те разбивали лагерь на южном берегу реки.
— Мы явились на рассвете, — сказал Стеапа.
— Вы пробыли в море всю ночь?
— Так приказал господин Этельред, — ответил Стеапа.
— Смело, — прокомментировал я.
— Ночь была спокойной, — отмахнулся Стеапа, — и с первыми же проблесками света мы нашли их корабли. Шестнадцать кораблей.
Он внезапно замолчал. Стеапа вообще был неразговорчив, ему нелегко было связать вместе несколько слов.
— Корабли были на берегу? — спросил я.
— Они стояли на якоре, — ответил Стеапа.
Значит, датчане, скорее всего, хотели, чтобы их суда были готовы отчалить и в прилив, и в отлив. Но это означало также, что корабли нельзя было защитить, потому что их команды в основном находились на берегу, где возводили земляную стену.
Флот Этельреда быстро расправился с теми немногими, что оставались на борту стоящих на якоре судов, а затем огромные обмотанные веревками камни, служившие якорями, были подняты, и шестнадцать судов отбуксировали к северному берегу, где вытащили на сушу.
— Он собирался держать их там, — объяснил Стеапа, — до тех пор, пока не закончит дело, а потом привести обратно.
— Какое дело? — спросил я.
— Он хотел убить всех язычников, прежде чем мы уйдем, — ответил Стеапа.
И объяснил, как флот Этельреда мародерствовал, поднимаясь по Стуре и ее притоку, Арвану, высаживая людей на берег, чтобы жечь дома датчан, резать датский скот и, когда это удавалось, убивать самих датчан.
Набег саксов посеял панику. Люди бежали в глубь суши, но Ганнкель, оставшись без кораблей в своем укрепленном лагере в устье Стуре, не запаниковал.
— Вы не напали на лагерь? — спросил я Стеапу.
— Господин Этельред сказал, что тот слишком хорошо укреплен.
— Мне показалось, ты сказал, что лагерь был недостроен?
Стеапа пожал плечами.
— Они не достроили палисад, по крайней мере, с одной стороны, поэтому мы могли войти в лагерь и убить всех, но тогда мы потеряли бы много людей.
— Верно, — признал я.
— Поэтому вместо этого мы нападали на фермы, — продолжал Стеапа.
И пока люди Этельреда разоряли датские поселения, Ганнкель рассылал гонцов на юг, к другим рекам на побережье Восточной Англии. Там, на речных берегах, находились лагеря других викингов. Ганнкель собирал подкрепление.
— Я сказал господину Этельреду, что нужно уходить, — мрачно проговорил Стеапа. — Сказал ему это на второй день, сказал, что мы слишком задержались.