Саксонские Хроники: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Хэстен засмеялся.

— Сегодня я был с женщиной, Бьорн. Ты помнишь женщин? Каковы на ощупь их мягкие бедра? Тепло их кожи? Помнишь, какие звуки они издают, когда ты скачешь на них?

— Пусть тебя целует Хель, — ответил Бьорн, — непрерывно, до последнего хаоса.

Хель была богиней мертвых, гниющим трупом богини, и проклятие было ужасающим, но Бьорн снова произнес его так вяло, что, как и первое, оно казалось пустым. Глаза мертвеца были закрыты, грудь его все еще вздрагивала, а руки словно пытались уцепиться за холодный воздух.

Я был в ужасе — и не стыжусь в том признаться. В этом мире существовало непреложное правило: мертвецы уходят в свои длинные дома в земле и остаются там. Христиане говорят, что наши трупы однажды встанут, и зазвучат ангельские горны, и небо засияет, как золотой лист, когда мертвые поднимутся из земли — но я никогда в это не верил. Мы умираем, уходим в мир иной и остаемся там… Но Бьорн вернулся. Он поборол ветра тьмы и приливы смерти и проложил путь обратно, в наш мир. А теперь стоял перед нами, осунувшийся, грязный, хрипящий — и я дрожал.

Финан упал на одно колено. Остальные мои люди стояли позади меня, но я знал, что они дрожат, как и я. Только на Хэстена присутствие мертвеца как будто не производило впечатления.

— Расскажи господину Утреду то, что поведали тебе норны, — приказал он.

Норны — это богини судьбы, три женщины, что прядут нити наших жизней у корней Иггдрасиля, дерева жизни. Всякий раз, когда рождается ребенок, они начинают новую нить и знают, куда она направится, с какими прочими нитями переплетется и когда оборвется. Они знают всё. Они сидят и прядут, и смеются над нами, иногда одаряя нас удачей, а иногда обрекая на боль и слезы.

— Скажи ему, — нетерпеливо приказал Хэстен, — что говорят о нем норны.

Бьорн молчал. Его грудь тяжело вздымалась, руки дергались, глаза были закрыты.

— Скажи! — повторил Хэстен. — И я отдам тебе твою арфу.

— Моя арфа, — жалобно проговорил Бьорн. — Я хочу свою арфу!

— Я положу ее в твою могилу, — пообещал Хэстен, — и ты сможешь петь мертвецам. Но сперва поговори с господином Утредом.

Бьорн открыл глаза и посмотрел на меня. Я отшатнулся при виде этих темных глаз, но усилием воли не отвел взгляда, притворяясь храбрым.

— Ты должен стать королем, господин Утред, — проговорил Бьорн. Потом издал длинный стон, как будто его мучила боль. — Ты должен стать королем, — всхлипнул он.

Ветер был холодным. Капля дождя упала на мою щеку. Я молчал.

— Королем Мерсии, — голос Бьорна зазвучал неожиданно громко. — Ты должен стать королем саксов и датчан, врагом валлийцев, королем земель, лежащих между Реками, властелином всего, чем будешь править. Ты должен стать могущественным, господин Утред, потому что три пряхи любят тебя. — Он пристально глядел на меня и, Хотя предрекал мне золотую судьбу, в его мертвых глазах читалось злорадство. — Ты будешь королем, — сказал он.

Последнее слово излилось из его уст, как яд.

И тут мой страх прошел, сменившись приливом гордости и силы. Я не сомневался в истинности послания Бьорна, потому что боги не бросают слов на ветер, а пряхи знают нашу судьбу. Мы, саксы, говорим: «От судьбы не убежишь», и даже христиане признают, что это правда. Они, может, и отрицают существование трех норн, но знают, что судьбы не избежать. Ее нельзя изменить. Судьба правит нами. Наши жизни предопределены еще до того, как мы проживаем их, и я должен был стать королем Мерсии.

В тот миг я не думал о Беббанбурге. Беббанбург — моя земля, моя крепость у северного моря, мой дом. Я верил, что должен посвятить всю жизнь тому, чтобы отобрать Беббанбург у дяди, который украл его у меня еще в детстве. Мне снился Беббанбург, в снах я видел его скалы, о которые разбивается серое море, становясь белым, и чувствовал, как шторма рвут крытую тростником крышу господского дома… Но когда Бьорн заговорил, я не думал о Беббанбурге. Я думал лишь о том, что стану королем и буду править землями. Что поведу огромную армию, дабы сокрушить своих врагов. И еще думал об Альфреде, о своем долге перед ним и об обещаниях, которых ему давал.

Я знал: чтобы стать королем, я должен нарушить клятву, но кому даются клятвы? Королям, и потому во власти короля освободить человека от клятв. И я сказал себе, что как король я смогу освободить себя от любой клятвы.

Все это промелькнуло у меня в голове, как порыв ветра, пронесшийся по молотильне и взметнувший в небо мякину. Я не думал четко и ясно. Мысли мои запутанно кружились, словно мякина, подхваченная ветром; я не взвешивал, что важнее: моя клятва Альфреду или мой будущий трон. Я просто видел впереди два пути — один трудный и неровный, а второй — похожий на широкую зеленую тропу, ведущую к королевскому трону. И, кроме того, разве это я сделал выбор? Судьба сделала его за меня.

Потом, в воцарившейся тишине, Хэстен внезапно опустился передо мной на колени.

— Господин мой король, — сказал он с неожиданной почтительностью.

— Ты нарушил данную мне клятву, — резко бросил я.

Почему я сказал это именно в тот момент? Я уже имел с ним стычку из-за нарушенной клятвы — раньше, в доме, но у разверзшейся могилы я снова швырнул ему это обвинение.

— Нарушил, господин мой король, — ответил Хэстен, — о чем сожалею.

Я помедлил. Неужели я вообразил, что уже стал королем?

— Я прощаю тебя, — сказал я.

Я слышал удары собственного сердца. Бьорн молча наблюдал за мной, отсветы факелов бросали на его лицо глубокие тени.