— Мы некоторое время будем прятаться здесь, а когда поймем, что датчане не наблюдают за нами, отправимся к южному побережью и найдем там корабль.
— И как же мы будем прятаться? — поинтересовался Альфред. — Датчане прекрасно знают, что мы здесь. И они по обе стороны болота.
Местные жители сказали нам, что датский флот причалил у Синуита, лежавшего на западной стороне топи. Этот флот, решил я, привел Свейн. И сейчас он наверняка ломает голову — как найти Альфреда. Я считал, что король обречен и его семья тоже. Если Этельфлэд повезет, ее воспитают в датской семье, но, боюсь, их всех убьют, чтобы ни один сакс никогда впоследствии не смог претендовать на корону Уэссекса.
— И кроме того, датчане наверняка будут наблюдать за южным побережьем, — продолжал Альфред.
— Будут, — согласился я.
Он посмотрел на болото, где зимний ветер гнал мелкие волны-морщинки по длинной лунной дорожке.
— Датчане не могут завоевать весь Уэссекс, — сказал Альфред и вздрогнул, потому что Эдуард вдруг опять надрывно закашлял.
— Вероятно, — согласился я.
— Если бы мы только нашли людей… — начал он и замолчал.
— И что тогда? — спросил я.
— Тогда мы напали бы на датский флот, — ответил Альфред, указав на запад. — Уничтожили бы Свейна, если тот в Синуите, а потом захватили бы холмы у Дефнаскира. Достаточно одержать одну победу — и под твои знамена придут новые люди. Мы станем сильней и однажды сможем встретиться лицом к лицу с Гутрумом.
Я обдумал все это. Мой собеседник говорил как-то вяло и безжизненно, словно бы сам не верил в свои слова, но я подумал, что в них есть определенный смысл, хотя кое в чем король и заблуждается. В Уэссексе немало здоровых мужчин, которые будут сражаться, если найдется человек, способный их возглавить. Может быть, мы смогли бы построить укрепления на болоте, нанести поражение Свейну, затем взять Дефнаскир и, таким образом, постепенно отвоевать Уэссекс обратно. Может быть… Однако, обдумав ситуацию более тщательно, я рассудил, что все это пустые мечты. Датчане победят. Мы жалкие изгнанники.
Альфред погладил золотистую головку дочери.
— Датчане наверняка откроют охоту на нас, пока мы здесь, так?
— Так.
— Вы можете нас защитить?
— Но нас ведь всего двое: только я да Леофрик!
— Ты же опытный воин, верно? Люди говорят, что это ты победил Уббу.
— Так ты знал, что я убил Уббу? — изумился я.
— Вы сможете нас защитить? — гнул свое Альфред.
Однако меня не так-то просто сбить с толку.
— Ты знал, что это я подарил тебе победу у Синуита?
— Да, — ответил он просто.
— Ив награду за это велел мне ползать на коленях у алтаря? Подверг унижению?
Гнев заставил меня повысить голос, и Этельфлэд, открыв глаза, уставилась на меня.
— Я совершал ошибки, — сказал Альфред, — и, когда все будет позади и Бог вернет Уэссекс восточным саксам, я сделаю то же самое, что и ты: надену балахон кающегося грешника и вручу себя Всевышнему.
Вот мерзавец! Мне захотелось прикончить этого ханжу, но Этельфлэд смотрела на меня своими большими глазами. Девочка не двигалась, поэтому отец не догадывался, что она проснулась, но я-то знал, и потому, не дав волю гневу, беспощадно его подавил.
— Ты на собственном опыте убедишься, что покаяние идет нам на пользу, — проговорил я.
Альфред просиял, услышав это.
— Оно помогло тебе? — спросил он. — Как?