С тех пор как получил новость о Думноке, я перестал бриться. Я не расчёсывал волосы. Стал носить самую старую и грязную одежду, какую смог найти, и прибыв в Эофервик, учился ходить ссутулившись. Финан и мой сын называли меня глупцом, говорили, что незачем мне тащиться в Думнок, что любой из них готов пойти вместо меня. Но мечта всей моей жизни зависела от того, что я найду в том порту, в Восточной Англии, и я не доверил бы никому, кроме самого себя, отправиться туда и узнать, что там затевается.
— Имейте в виду, — продолжил Ренвальд, — если на нас нападёт кто-нибудь пострашнее рыбацкой лодки, от ваших ножей будет не много пользы.
Никто из нас не носил мечей или саксов, только ножи — я не хотел, чтобы в Думноке догадались, что мы воины.
— Тут есть пираты? — промямлил я.
— Что он сказал?
— Говори громче, дед! — заорал Свитун.
— Пираты есть? — я немного повысил голос и постарался пустить слюни в белую щетину на подбородке.
— Он хочет знать, есть ли тут пираты, — пояснил Ренвальду Свитун.
— Да тут всегда пираты, — сказал Ренвальд, но теперь они в основном на мелких судёнышках. Я не видал ни одного длинного датского корабля, с тех пор как король Эдуард захватил остатки Восточной Англии. И слава Богу.
— Слава Богу, — набожно повторил я и осенил себя крестом.
По такому случаю я в этом путешествии изображал христианина и даже надел на шею распятие вместо молота. Кроме того, я делал вид, что Свитун — мой внук, а он принимал эту игру с неприличным энтузиазмом.
Ренвальд, конечно, хотел знать, откуда мы и зачем путешествуем, и Свитун закрутил историю о том, как нас изгнали с наших земель к северу от римской стены.
— Это всё скотты, — сказал он, сплюнув за борт корабля.
— Я слышал, что эти падальщики пришли на юг, — сказал Ренвальд. — Так вы были арендаторами земель около Беббанбурга?
— Дед был арендатором у старого лорда Утреда, — подтвердил Свитун, имея в виду моего отца. — Он всю жизнь прожил на той земле, но у его тестя остались владения в Восточной Англии, и мы надеемся, они до сих пор там.
Ренвальд сомневался, что саксам оставили какие-нибудь земли в Восточной Англии во время правления датчан.
— Но кто знает! — сказал он. — Может, что и осталось
— Хочу, чтобы меня похоронили там, — пробубнил я.
— Что он сказал?
— Хочет, чтобы его похоронили вместе с семьёй, — объяснил Свитун, а потом добавил: — Старый глупец.
— О, это я понимаю! — заявил Ренвальд. — В Судный день лучше воскреснуть рядом со своей семьёй, чем с незнакомцами.
— Аминь, — проворчал я.
Ренвальд не был подозрительным, скорее, просто любопытным, и его устроила эта история. Мы плыли вниз по Юзу, по течению, и только изредка брались за вёсла, чтобы выровнять судно по курсу. Оно называлось Ренснейл, Улитка, потому как было таким же медленным, охотно пояснил Ренвальд.
— Оно хоть и не быстрое, зато прочное.
Экипаж состоял из шести человек, это много для торгового судна, но они нередко перевозили ценные грузы, и хозяин считал, что дополнительные ножи — не лишняя предосторожность против мелких пиратских кораблей, охотившихся на проходящих торговцев.
Он взялся за рулевое весло, чтобы вывести Улитку на середину реки, где самое быстрое течение.
— Скоро будет богатая добыча, — зло сказал он.
— Богатая добыча? — переспросил Сердик.
— Люди уходят. — Он взглянул на небо, чтобы понять, куда дует ветер. — Дни язычников в Британии уже сочтены.
— Слава Богу, — пробормотал я.