— Заметил ли ты, — спросил я его во время нашего путешествия на север, — что не меньше половины моих людей — христиане?
— Христианин не может служить лорду-язычнику, — грубо ответил Свитред, а потом неохотно добавил: — господин.
— Хочешь сказать, раз они служат мне, то уже не христиане?
— Я имел в виду, что они нуждаются в покаянии.
— В Дунхолме у них есть церковь, — сказал я ему, — и священник. Предоставил бы ты такую возможность язычникам Уэссекса или Мерсии?
— Конечно нет! — отвечал он. Священник ехал на прекрасной серой лошади и хорошо держался в седле. — Могу я спросить? — поинтересовался он, но потом, казалось, задумался над вопросом.
— Спрашивай.
— Какие приготовления будут сделаны, чтобы разместить принца Этельстана с подобающими удобствами?
Он имел в виду своё собственное удобство, но я притворился, что поверил, будто он беспокоится исключительно о принце.
— Он заложник, — ответил я, — так что, наверное, мы поместим его со скотом в коровнике или, может, в сарае со свиньями, посадим на цепь и будем кормить помоями и сточной водой.
Слушавший нас Этельстан захохотал.
— Не верь ему, отче.
— И если хоть один западный сакс перейдет границу, — продолжил я, — я перережу ему горло. И тебе!
— Это не смешно, господин, — сухо сказал отец Свитред.
— Его примут, как принца, — заверил я, — со всем подобающим почетом, уважением и удобствами.
Так и было. Этельстан пировал с нами, охотился с нами, молился в маленькой церкви за стенами Дунхолма. Повзрослев, он стал набожнее. Он еще сохранял свою буйное жизнелюбие, жажду деятельности, смешливость, но, как и его дед Альфред, молился каждый день. Под руководством двух молодых священников он читал христианские книги.
— Что тебя изменило? — спросил я, когда мы, вооружившись охотничьими луками, засели на какой-то лесной опушке. Я никогда не был хорошим лучником, а Этельстан уже подстрелил двух отличных зверей.
— Ты, — ответил он.
— Я?!
— Ты убедил меня, что я могу стать королем, и если так, то мне нужно Божье благословение.
Я поднял лук и выпустил стрелу. Листва зашелестела, но зверь не появился, и шум постепенно стих.
— А чем плохо иметь на своей стороне Тора и Одина?
— Я христианин, господин, — улыбнулся он, — и стараюсь стать добрым христианином.
Я недовольно хмыкнул, но промолчал.
— Бог не наградит меня, если я стану творить зло, — продолжил он.
— Меня хранят мои боги, — резко сказал я.
— Отправляя во Фризию?
— В этом нет ничего плохого.
— Фризия — не Беббанбург.
— Когда ты станешь королём, — ответил я, глядя в сторону леса, — ты узнаешь, что одни притязания удовлетворить можно, а другие — нет. Понимать, что есть что — очень важно.