— Да ты что! Думаешь, ублюдок нуждается в моих советах? Если бы он спросил моего совета, я бы сказал: «О мой король, почему бы тебе не спрыгнуть с высокого утеса, предварительно помолившись Господу, чтобы Он дал тебе крылья?!»
Этельвольд толкнул ко мне тарелку со свиными ребрами.
— Меня прихватили сюда для того, чтобы дядюшка мог за мной присматривать. Хочет быть уверенным, что я не замышляю измены.
— А ты, случаем, ее не замышляешь?
— Конечно замышляю, — ухмыльнулся он. — А ты, если что, присоединишься ко мне? Не забывай, ты у меня в долгу.
— Хочешь, чтобы я поработал для тебя мечом? — спросил я.
— Да. — Этельвольд говорил серьезно.
— Ну что же, ты да я — против всего Уэссекса. А кто еще будет сражаться на нашей стороне?
Он нахмурился, размышляя, но не назвал ни одного имени. Этельвольд молча уставился на крышку стола, и мне стало его жалко. Этот парень всегда мне нравился, но никто и никогда бы ему не доверился, потому что он был слишком беспечным и несерьезным.
«Альфред правильно его оценил, — подумал я. — Дай Этельвольду волю — и он будет пить и распутничать до изнеможения».
— Мне следовало бы пойти и присоединиться к Гутруму, — сказал он.
— Почему же ты этого не делаешь?
Он поднял на меня глаза, но не ответил. Наверняка в душе Этельвольд догадывался: Гутрум радушно его примет, будет всячески ублажать, использует, а потом рано или поздно убьет. С другой стороны, может быть, такая перспектива была лучше его нынешней жизни. Этельвольд пожал плечами и откинулся назад, отбросив волосы с лица.
Он был удивительно красивым юношей, и это не способствовало тому, чтобы прилежно заниматься делами: девушек тянуло к нему, как священников к золоту.
Слегка заплетающимся языком Этельвольд проговорил:
— Вульфер думает, что Гутрум убьет нас всех.
— Возможно, так оно и будет, — ответил я.
— А если мой дядя умрет, — продолжал он, даже не думая понизить голос, хотя в таверне было полно народу, — его сын еще слишком мал, чтобы стать королем.
— Верно.
— Вот тогда и придет мой черед! — ухмыльнулся он.
— Или твой черед придет с помощью Гутрума, — сказал я.
— Так пей, дружище, — проговорил он. — Потому что мы все в одной и той же выгребной яме.
Этельвольд улыбнулся мне — ему никак нельзя было отказать в обаянии.
— Интересно, если ты не будешь за меня сражаться, то как же ты собираешься вернуть долг?
— А что бы ты хотел получить в уплату?
— Как насчет того, чтобы убить аббата Хевальда? Очень жестоко? И медленно?
— Я мог бы это сделать, — ответил я.
Хевальд, аббат в Винбурнане, был печально известен жестоким отношением к мальчикам, которых учил читать.
— Хотя, с другой стороны, — продолжал Этельвольд, — мне хотелось бы самому прикончить костлявого ублюдка, поэтому не делай этого для меня. Лучше я придумаю что-нибудь другое, чтобы досадить дядюшке. Ты ведь тоже его не любишь?
— Не люблю.