— Что у них разлад. Что они друг с другом даже не разговаривают.
— Я не знаю, господин, — Стефан покраснел: он просто не хотел сплетничать, — но в любом браке есть свои трудности, разве нет, господин?
— И свои радости.
— Хвала Господу.
Меня позабавило, как тепло он это произнес.
— Так ты женат?
— Был, господин, но лишь пару недель. Она умерла от лихорадки. Но она была такой чудесной.
Мы остановились на расстоянии однодневного перехода от Хунтандуна. Я призвал к себе двух своих саксонских воинов, Эадрика и Кенвульфа, и послал вперёд, снабдив щитами, отобранными у людей Брайса. Не тех, кто устроил засаду на Брунульфа, а двоих оставшихся в форте, щиты с изображением оленя в прыжке. На знамени, исчезнувшем с крепостной стены в день моего приезда в Хорнекастр, был тот же символ — эмблема Этельхельма. Брайс узнал меня в тот день, вот почему он и его товарищ развернулись и убрали флаг. Может, он и тупой как бык, но ему хватило ума понять, что я почуял бы беду, увидев эмблему Этельхельма.
— Найди в Хунтандуне самый большой трактир, — велел я Эадрику, — и можешь там напиться.
Я дал ему денег.
— Просто напиться, господин? — заулыбался он.
— Если тебя остановят при входе в город, — сказал я, — говори, что ты человек Этельхельма.
— А если нас станут расспрашивать?
Я отдал ему свою золотую цепь, только сначала снял с нее молот.
— Скажешь, чтобы не лезли не в свои дела.
Цепь должна была показать, что он — человек, облечённый властью, куда выше рангом, чем любой стражник у ворот Хунтандуна.
— А когда мы туда попадём, мы просто должны пить, господин? — снова спросил Эадрик.
— Не совсем так, — ответил я и объяснил, чего хочу, и Эадрик, который был далеко не глуп, рассмеялся.
А на следующий день мы отправились вслед за ним, на юг.
Мы не доехали до Хунтандуна, да и не собирались. В нескольких милях севернее города, на пастбище с восточной стороны от дороги, мы увидели множество пасущихся лошадей. За ними виднелись грязно-белые крыши шатров. Над шатрами развевались на порывистом ветру пёстрые флаги. Я увидел дракона Уэссекса, флаг Этельфлед с нелепым гусем, знамя Этельхельма со скачущим оленем. Там были флаги с изображениями святых, флаги с намалеванным крестом, со святыми и крестом вместе, и среди них затерялось знамя Сигтрюгра с красным топором. Здесь, а не в только что сдавшемся Хунтандуне, а в шатрах, возведённых вокруг крепкого фермерского дома, собирались на встречу лорды. Наше приближение заметил запыхавшийся распорядитель и замахал руками, указывая в сторону пастбища.
— Кто вы? — выкрикнул он.
— Люди Сигтрюгра, — ответил я.
Мы несли не мой флаг, а знамя с красным топором, которое Херефрит и Брайс использовали в засаде, чтобы обмануть Брунульфа.
Распорядитель плюнул.
— Мы больше не ждем никаких датчан, — сказал он, не скрывая отвращения.
— Вы нас никогда не ждёте, — ответил я, — потому во время битвы при виде нас обделываетесь.
Он моргнул, я улыбнулся в ответ. Он отступил на шаг назад и махнул на ближайшее пастбище.
— Оставьте лошадей там, — теперь он явно забеспокоился, — и чтобы никто из вас не носил оружия, ни один.
— Даже саксы? — спросил я.
— Только стражники из личной охраны короля, — ответил он, — и больше никто.