— Они заставили всех уехать, — сказал он.
— И никого не убили?
Он покачал головой.
— Людям велели убраться до заката, но и только. Они рассказывали, что предводитель саксов чуть ли не извинялся.
— Странный способ для начала войны, — заметил Утред-младший, — извиняться.
— Хотят, чтобы первую кровь пролили мы, — объяснил я.
Мой сын пнул полусгоревшую балку.
— Тогда зачем они тут всё сожгли?
— Чтобы мы на них напали? Чтобы попытались отомстить?
Лучшего объяснения я не мог придумать, но почему тогда Брунульф вел себя так мирно во время встречи?
Люди Брунульфа спалили дом, амбар и коровник. Судя по размеру обугленных развалин, усадьба процветала, а ее обитатели считали, что живут в безопасности, и не построили частокол. Руины находились всего в нескольких ярдах от реки, где брод был истоптан копытами бесчисленного скота, а вверх по течению на том берегу виднелся замысловатый силок для рыбы. Силок был забит илом и превратился в примитивную запруду, вода затопила пастбище и растеклась озерцом. Несколько коттеджей остались целыми, и мы смогли там укрыться в тесноте, а из обугленной древесины развели костер и поджарили бараньи ребрышки. Я поставил дозорных в лесу к югу и в ивах на другой стороне брода.
Мой сын был настороже. Он не единожды отходил от костра к южному краю усадьбы и вглядывался в высокий обелиск, торчащий на фоне неба. Ему чудились там люди и тени в темноте, отблески огня на клинках.
— Не суетись, — сказал я ему после восхода луны, — они не придут.
— Они хотят, чтобы мы так и подумали, — откликнулся мой сын, — но откуда нам знать, что они на самом деле думают?
— Считают нас глупцами, — ответил я.
— Может, они и правы, — пробормотал он и неохотно сел рядом. Он оглянулся на темноту на юге, свечение в облаках показывало, где развели костры воины Брунульфа — в форте и полях за ним. — Их три сотни.
— Больше! — сказал я.
— А если они решат напасть?
— Часовые нас предупредят. Для того мы и поставили дозорных.
— Если они прискачут верхом, у нас будет мало времени, — возразил Утред.
— И что ты предлагаешь?
— Переместиться на пару миль к северу.
Пламя озарило его озабоченное лицо. Мой сын не был трусом, но даже храбрейшие должны понимать, какой опасности мы подвергаемся, разводя костер и обозначая нашу позицию, когда находимся так близко от врага, превосходящего нас числом в два раза.
Я взглянул на Финана.
— Нам стоит отъехать?
Тот слегка улыбнулся.
— Ты рискуешь, это точно.
— И почему же я так поступаю?
Все наклонились над костром, чтобы послушать. Фриз Редбад, присягнувший в верности моему сыну, тихо наигрывал на свиристелке, но остановился и встревоженно взглянул на меня. Финан ухмыльнулся, в его глазах мелькнули огоньки — отсвет костра.
— Почему ты так поступаешь? — переспросил он. — Потому как знаешь, что сделает враг, вот почему.