- Она тогда уже умерла, господин.
Я почувствовал, как ее пальцы расстегивают ремень у меня на поясе. Она была аккуратной. Стянула с меня тунику, оторвав ее от прилипшего гноя.
- Ее нужно чистить каждый день, господин, - неодобрительно вымолвила она.
- Я был занят, - сказал я, чуть не добавив, что был занят тем, что пытался помешать гнусным намерениям ее братца. - Как звали твоего отца? - спросил я вместо этого.
- Годвин Годвинсон, господин.
- Я его помню, - отозвался я. Я и правда помнил этого худого воина с длинными усами.
- Он всегда говорил, что ты величайший воин Британии, господин.
- Должно быть, эта точка зрения пришлась по душе лорду Этельреду.
Она приложила к ране кусок ткани. Она подогрела воду, и это прикосновение было на удивление успокаивающим. Эдит держала ткань, пока она впитывала засохшую на ране смесь.
- Лорд Этельред тебе завидовал.
- Он меня ненавидел.
- И это тоже.
- Завидовал?
- Он знал, что ты настоящий воин. Называл тебя дикарем. Говорил, что ты как собака, что бросается на быка. Ничего не боишься, потому что ничего не соображаешь.
Я улыбнулся.
- Может, он и прав.
- Он был неплохим человеком.
- Думаю, что да.
- Всё потому что ты был любовником его жены. Мы выбираем стороны, господин, и иногда верность не дает нам возможности выбирать точку зрения.
Она бросила первый кусок ткани на пол и приложила к моим ребрам второй. Тепло, казалось, растворило боль.
- Ты его любила, - сказал я.
- Он любил меня.
- И высоко вознес твоего брата.
Она кивнула. При свете свечи ее лицо казалось суровым, лишь губы были мягкими.
- Он высоко вознес моего брата, - повторила она, - а Эрдвульф - умный воин.
- Умный?
- Он знает, когда драться, а когда нет. Он знает, как обмануть врага.
- Но не дерется в первом ряду, - презрительно заметил я.
- Не каждый человек на это способен, господин, но разве ты назовешь воинов во втором ряду трусами?
Я проигнорировал этот вопрос.