- Никто и не говорит, что жизнь справедлива.
- Твой бог создал странные правила.
Кутберт повернулся лицом к дождю. Я увидел, как первые слабые проблески зари коснулись посеревшего востока.
- Дождь, - произнес Кутберт, как будто я сам не видел.
- Наводнение, - проворчал я.
- Видишь? Нам нужен ковчег. Хорьки.
- Хорьки?
- Овец я могу понять: Ною было не сложно найти парочку овец или коров, но как ему удалось убедить двух хорьков взойти на ковчег?
- Думаешь, это произошло на самом деле? - рассмеялся я. - Эта история с потопом?
- Конечно же, господин. Это была кара Господня грешному миру.
Я смотрел на ливень.
- Тогда кто-то очень сильно нагрешил, чтобы вызвать этот дождь, - беспечно ответил я.
- Это не ты, господин, - преданно ответил Кутберт.
- Для разнообразия, - ответил я, всё еще улыбаясь. И отец Кутберт был прав - нам нужен был ковчег. Мне следовало бы послать Осферта с семьями и всеми пожитками к Темезу, чтобы найти корабль, а мы бы присоединились к нему. Путешествие к Честеру отняло бы кучу времени, но оказавшись в море, мы были бы в безопасности от преследования. А еще лучше было бы держать корабль на Сэферне, к югу от Глевекестра, но после моей схватки с Кнутом я стал слишком слаб, чтобы даже подумать о таких вещах.
- Значит мы просто продолжим двигаться вперед, господин? - спросил Кутберт, своим тоном подразумевая, что последнее, чего бы он хотел, так это еще один день тяжелой поездки сквозь ливень.
- Я не уверен, что мы сможем, - сказал я, и спустя пару мгновений зашлепал по мокрой траве и поднялся на низкий вал, чтобы увидеть, что форт теперь почти превратился в остров. В полумраке рассвета я видел лишь воду. Реки вышли из берегов, а дождь по-прежнему лил. Я смотрел, как медленно светало, и услышал мяукающий звук и, обернувшись, увидел, что отец Кутберт последовал за мной и теперь заплутал, стоя по щиколотку в воде и тыкая вокруг длинным посохом, который использовал, чтобы найти дорогу.
- Что ты делаешь? - спросил я. - Ты не видишь, так зачем же пошел сюда?
- Я не знаю, - печально ответил он.
Я забрал его на потрепанный непогодой крепостной вал.
- Да и смотреть тут не на что, только потоп.
Кутберт оперся на посох, пустые глазницы глядели на север.
- Ты когда-нибудь слышал о святом Логине?
- Никогда.
- Иногда его еще зовут Лонгином, - добавил он, как будто это могло освежить мне память.
- Что же он сделал? Проповедовал хорькам?
- Насколько я знаю, нет, господин, хотя возможно. Это был слепой солдат, что вонзил копьё в бок Господа нашего, когда тот висел на кресте.
- Почему слепому солдату дали копьё? - обернулся я к Кутберту.
- Не знаю. Так уж вышло.
- Продолжай, - поощрил я. Мне были скучны рассказы о святых: как они вешали плащи на солнечные лучи или воскрешали мертвых, или превращали мел в сыр. Я бы поверил в эту чепуху, если бы увидел хотя бы одно из этих чудес, но потворствовал отцу Кутберту. Я любил его.
- Он не был христианином, - сказал священник, - но когда ударил копьём, немного крови Господа нашего попало ему на лицо, и он прозрел! Исцелился! И стал христианином.