— Я не уйду, — упрямо сказала она.
— Разве я об этом просил?
— Попросишь.
Мы подошли к невысокому холму, где Финан и еще дюжина воинов требовали, чтобы крестьяне выносили из домов свои пожитки.
— Забирайте всё, что хотите! — говорил им Финан.
— Собак, кошек, даже детей. Свои горшки, вертела, всё. Мы поджигаем дома!
Элдгрим выносил из дома старуху, пока ее дочь пронзительно протестовала.
— Нам обязательно сжигать дома? — поинтересовалась Этельфлед.
— Если Эдуард ведет войско, он должен знать, где мы, — холодно ответил я.
— Думаю, да, — просто сказала она. Затем повернулась, чтобы посмотреть на восток. Лазутчики все еще наблюдали за нами с безопасного расстояния, но войска Кнута не было видно.
— Что будем делать с мальчишкой?
Она говорила о сыне Кнута.
— Мы пригрозили убить его, — пожал я плечами.
— Но ты не убьешь. И Кнут это знает.
— Я могу.
Она мрачно рассмеялась.
— Ты не убьешь его.
— Если я выживу, он останется без отца, — ответил я.
Она нахмурилась в недоумении, потом поняла, к чему я клоню, и рассмеялась.
— Думаешь, сможешь победить Кнута?
— Мы остановились и будем драться, — сказал я. — Может, твой брат придет? А мы еще не будем мертвы.
— Так ты будешь его воспитывать?
— Сына Кнута? — я покачал головой. — Наверное, продам его. Когда он станет рабом, некому будет рассказать ему, кем был его отец. Он и не узнает о том, что он волк, а будет считать себя щенком.
Если я выживу, подумал я, а по правде говоря, я не думал, что переживу этот день.
— А ты, — я прикоснулся к руке Этельфлед, — должна уехать.
— Я…
— Мерсия — это ты! — рявкнул я на нее. — Люди любят тебя и следуют за тобой! Если ты умрешь, Мерсия потеряет свое сердце.
— А если я сбегу, — возразила она, — значит, Мерсия струсила.
— Ты уедешь, чтобы могла сражаться в другой битве.
— И как мне уехать? — спросила она, вглядываясь на запад, и там я заметил всадников, немного, но они тоже наблюдали за нами.