Правый зрачок Вегарда казался пугающе живым, потому что был чуть скошен в сторону постороннего предмета. Казалось, Вегард Крог успел понять, что его любимая ручка нацелилась проткнуть его мозг.
— Ну, глазное яблоко по всей вероятности повреждено, это понятно, — сказал патологоанатом. — Однако убийца... не проткнул ручкой непосредственно глаз.
— Но он мог пытаться, — предположил Ингвар.
— Да. Ручка могла соскользнуть с глазного яблока. — Он включил лазерную указку, и красное пятно протанцевало по уголку глаза. — Сюда, конечно, легче попасть.
— Интересно, — пробормотал Ингвар.
Зигмунд Берли ничего не сказал. Он незаметно отошел от стального стола на пару шагов.
— Но он умер до того, как это произошло, — сказал Ингвар.
— Да, — подтвердил патологоанатом. — Его убили ударом по затылку. Как я уже говорил, я не проводил основательной экспертизы, потому что, насколько я понял, вы хотели сначала его увидеть. Но кажется совершенно очевидным, что его ударили сюда. — Красное пятно описало круг около спутанных темных волос на левом виске Вегарда Крога. — По всей видимости, он потерял сознание. После чего ему нанесли удар по затылку. — Патологоанатом почесал щеку и немного присел, чтобы его лицо было на уровне головы трупа. — Который его и убил. Сложно говорить, не поворачивая труп, и я не хочу этого делать, пока не выну ручку...
— Ничего страшного, — уверил его Ингвар. — Я могу подождать окончательного заключения. Но, значит, убитого ударили по затылку после того, как он потерял сознание в результате удара в левый висок. Чем?
— Чем-то тяжелым. Наверняка чем-то металлическим. Первое, что мне приходит в голову — это большой обломок водопроводной трубы. Когда мы обследуем его тщательнее, мы наверняка найдем в ране частицы, которые смогут дать нам более точное представление.
— То есть мы знаем, что с высокой долей вероятности речь идет об убийце-правше, — сказал Ингвар. — Нельзя сказать, чтобы это нам особо помогало.
— Правша?
— Били в левый висок, — рассеянно пояснил Ингвар. — Значит, правой рукой.
— Только если они стояли друг напротив друга, — сказал Зигмунд, который сосал пастилку и отошел уже почти к самой двери. — Если убийца подошел сзади, он мог...
— Они стояли лицом к лицу, — перебил Ингвар. — Так, по крайней мере, сказали эксперты, изучив следы. Спасибо за помощь.
Он протянул патологоанатому руку, тот пожал ее и сел за письменный стол в углу.
— Что это с тобой было? — спросил Ингвар, поддразнивая Зигмунда, когда дверь прозекторской закрылась за ними. — Ты видел вещи и пострашнее.
— Нет, господи, нет! Боже мой, ручка в глазу!
— Я не знаю, что хуже, — сказал Ингвар, нащупывая блокнот в кармане пальто. — Ручка в глазу, язык в красивой упаковке или Коран, который пытались засунуть кое-куда.
— Ручка в глазу, — пробормотал Зигмунд. — Чертова снобская ручка, засунутая в мозг — худшее, что я видел.
Случайный прохожий остановился на мгновение перед грандиозным зданием в районе Квадратурен. У прохожего было много дел. Если он не успеет на автобус, ему придется ждать еще полчаса. И все-таки он остановился. Было слышно, что в здании громко аплодировали, ему показалось даже, что он чувствует вибрацию земли, как будто энтузиазм, скрывающийся за солидными кирпичными стенами, был в состоянии привести в движение весь Осло. Мужчина посмотрел наверх. Он проходил мимо этого места дважды в день, на работу и с работы, пять дней в неделю в течение пяти лет; почти две с половиной тысячи раз он прошел мимо здания, которое долгое время было в таком упадке, что соседи хотели, чтобы его снесли.
Затем в течение четырех времен года он наблюдал, как в здание вдыхали новую жизнь. Прошлой зимой оно оделось в леса и полотнища, которые шелестели и хлопали при порывах дующего с фьорда ветра. Весной здание сократилось до фасада без внутренностей и стало похоже на голливудскую декорацию. Перед наступлением лета пустое трехэтажное пространство снова стало домом с солидными лестницами и полами из красного дерева, красивыми дверями и тщательно отреставрированными витражными окнами на первом этаже. Осенью с лесов и из незастекленных окон круглые сутки слышались польские и датские ругательства. Газеты писали о дырах в бюджете, задержках в реставрации и нескрываемых ссорах из-за использования денег.
Перед Рождеством новый штаб партии наконец-то распаковали. Как раз по графику, с первой постановкой нового рождественского представления для детей в роскошном актовом зале.
Мужчина пробежал глазами по фасаду.
Ему доставляло необъяснимую радость проходить мимо этого дома. Краски были точной копией выбранных в конце девятнадцатого века, когда здание было построено как дом и офис самого богатого предпринимателя в городе. Когда его внук умер старым и бездетным в 1998 году, партия получила здание в подарок. У них не было средств на оплату муниципальных налогов, поэтому здание не использовалось до тех пор, пока один новый либерал в благодарность за политику партии в отношении налогов не пожертвовал им головокружительную сумму, которая и сделала возможным превратить здание в самый роскошный партийный штаб в Скандинавии.
Аплодисменты не прекращались.
Мужчина не мог не улыбнуться. Он поплотнее закутался в пальто и побежал к остановке.
Если бы вместо этого он поднялся по каменным ступеням к тяжелой дубовой двери, он нашел бы ее открытой. Если бы он зашел в холл, он, конечно, восхитился бы полом. Ручная работа, выстлан деревянными панелями, которые расходятся от витрины в середине холла, где под стеклом был выгравирован золотом партийный девиз:
Человек — рынок — мораль.
Так как мужчина, заходящий в автобус тремя кварталами западнее, был убежденным социал-демократом, у него наверняка вызвало бы раздражение это банальное заявление. И все-таки красота помещения, декорированный вручную купол и люстры из серебра и хрусталя заставили бы его медленно пройтись по лестнице. Толстые ковры расстилались бы как летняя трава под его подошвами. Может быть, он дал бы продолжающимся аплодисментам заманить себя в актовый зал. За двойными дверями в конце широкого коридора, в противоположном конце помещения, он увидел бы Рудольфа Фьорда, вцепившегося уверенными в победе руками в трибуну.