— Поверь мне, это может быть очень важно.
— Я всегда тебе верю.
— И правильно делаешь. — Она рассмеялась в трубку.
— А вторая? — спросил он. — Ты хотела, чтобы я сделал две вещи.
— Ты должен мне пообещать, что... Я поняла из материалов дела, что мать Фионы очень больна и...
— Да. Я сам ездил ее допрашивать. Рассеянный склероз. С мозгами все в порядке, но все остальное перестало функционировать.
— Но она вменяемая?
— Насколько я знаю, рассеянный склероз не поражает мозг.
— Ингвар, ты не отвечаешь на вопрос!
Амунд засунул указательный палец в рот и прижался к деду.
— Ну ладно, — улыбнулся Ингвар, — я же просто тебя дразню.
— Мне нужно с ней поговорить.
— Зачем?
— Я делаю для вас часть работы, Ингвар.
— Неофициально и без каких бы то ни было полномочий. Хватит того, что мне приходится выносить копии документов. На это шеф дал что-то вроде молчаливого согласия. Но я не могу обеспечить тебе...
— Никто не может помешать мне — как частному лицу — навестить пожилую женщину в доме для престарелых, — отчеканила она.
— Зачем ты меня тогда спрашиваешь?
— Мне нужно, чтобы ты посидел с Рагнхилль. Не брать же ее с собой! Есть ли хоть малейшая возможность, что ты придешь завтра домой пораньше?
— Пораньше, — повторил он. — Это во сколько?
— В час? В два?
— Может, у меня получится уйти около половины третьего. Идет?
— Да, пожалуй. Спасибо большое.
— Ты уверена, что не можешь ничего сказать? Признаться, я страшно заинтригован!
— А мне ужасно хочется тебе рассказать, но ты сам научил меня осторожности в разговорах по телефону.
— Ну что ж, тогда мне придется потерпеть. До завтра.
— И положи Амунда в кровать, — сказала Ингер Йоханне.
— Он лежит в своей кровати, — ошеломленно ответил Ингвар.
— Нет. Он спит у тебя на коленях с соской Рагнхилль.
— Что за чушь!
— Уложи мальчика в кровать, Ингвар. И спокойной ночи. Ты самый лучший человек в мире.