Воспоминания охотничьей собаки: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Как это не лает? — заинтересовался Директор. — Голос потеряла?

— Аллах его знает! — пожал плечами гость. — Как будто старается гавкнуть, а не может. Еле-еле выдавит из себя один-два звука, непонятных совсем, и заскулит вдруг жалобно-жалобно… Или зарычит со злостью. Жора — это его так зовут, — наверно, видел, как медведь барашку ворует, а поднять тревогу не мог.

— Ну, ладно, — сказал Директор. — Что мы стоим? Поехали! Прогаим Каменистую балку, а потом подадимся в «Верха».

Пока мы тряслись в машине, Палыч доказывал остальным егерям, что косолапого в Каменистой балке, «конешным образом», не будет, а надо было сразу же, с утра пораньше, ехать наверх и начинать облаву именно там.

— Здеся, на Каменистой, мы опять же время упустим, — безнадежно махнул рукой старик. — Свиноты, само собой, тута хватаить, а медведя — во! — Палыч скрутил хитрым способом три пальца и поднес их к лицу ближайшего егеря. — У ентого зверюки нонче совсем другой календарь… Не черта здеся ковыряться.

Палыч не ошибся. В Каменистой балке мы подняли нескольких свиней и косулю, а медведем тут даже и не пахло.

В «Верхах», где целый выводок продольных шпилей упирался в поперечный хребет, нам опять не повезло. К вечеру была прочесана вся чащоба горного леса, расползавшегося по огромной площади склонов. Охоту закончили неподалеку от «пострадавшей» фермы.

Белый домик, длинный ряд легких навесов во дворе, обнесенном низким плетнем, стояли на покатом пастбищном плато. Трава здесь была еще высока (в тех местах, где ее не успели скосить), но уже перекрашена в цвета ранней осени — сильно поблекшую зелень и золотистую охру. Чуть ниже фермы щетинились заросли дикой фруктовой мелюзги, узким перешейком соединявшиеся с буковым лесом, в котором мы только что провели последний гай.

Непонятная грусть зашевелилась в моей душе. Я почувствовала неясное беспокойство, так как не могла сразу определить причину этой нежданной печали. А когда определила, сразу стало легче. Просто окрестности коша напоминали мне о моей родине в Чегемском ущелье. Все было так похоже… И сама ферма, и запахи, и вид, открывающийся с пастбищной возвышенности… Обгоняя всех, я поспешила к домику: а вдруг веселый чабан Ахмат меня сейчас встретит?

Однако во дворе оказались два незнакомых человека и незнакомый рыжий пес, большой и лохматый, как овчарка, но с многочисленными признаками менее благородных пород. Он без особого интереса покосился на меня и Зауэра и что-то глухо проворчал. Мы не стали набиваться в приятели к этому нелюбезному субъекту, а осмотревшись немного, легли отдыхать под стеной дома. Хорошо было лежать на сухой, слегка нагретой за день земле, щуриться от лучей заходящего солнышка и мечтать о вкусной и обильной кормежке.

Мрачный пес (это и был тот самый Жора) ходил взад-вперед по двору, задумчиво уставясь носом в землю, но, наконец, загнал подальше к себе в нутро свою черную мизантропию, приблизился к нам и лег чуть в сторонке.

Из дома скоро повалил запах вареного и жареного мяса, копченого сыра и свежего хлеба. Потом послышался звон стаканов. Разговоры, сначала приглушенные, постепенно становились громче, все чаще звучал смех.

— Палыч! Тебе хватит, — донесся укоризненно-добродушный голос Директора. — А то завтра чуть свет в гай идти!

— Ты за Палыча не бойся! — отозвался жизнерадостный голосишко старого егеря. — Ты себя, Дирехтор, соблюди, а то кабы коленки не дрожали, когда не надо. Ежли неаккуратно стрельнешь по медведю, он и сожрать не постесняется. Не поглядить, что ты Дирехтор!

Общий хохот заглушил негодующие возгласы Директора.

Зауэр вздохнул:

— Когда же поесть дадут? Терпение надрывается…

Особенно долго мучиться не пришлось. Нас накормили еще засветло. Причем я обратила внимание на полное отсутствие аппетита у Жоры, который лишь нехотя повозился в своей миске и оставил больше половины ужина несъеденным. Это было тем более удивительно, что чабанский пес отличался изрядной худобой.

Я хотела поделиться своими впечатлениями с Зауэром, но тот уже спал, лежа на боку и вытянув ноги. От скуки я стала прислушиваться к разговорам людей, все еще сидевших за столом! Ага! Ну, как же иначе! Разумеется, пошли в гай быстроногие охотничьи сплетни. И тематика исключительно медвежья.

— Нам понадобилось для выставки хорошее чучело медведя, — доносится хрипловатый тенорок Директора. — Дал я задание двум нашим егерям. Да вы знаете их — это Нюзюр Кулиев и Петр Кривенко. Кордон у них на Аксу. В их обходе топтался той осенью зда-аро-вый самец. Ну, нашли его быстро. Нюзюр выстрелил, медведь — в рев и бежать. Скорей по следу. Прибегают к ежевичной поляне. Нюзюр первый, Петро за ним. А на краю поляны — толстая чинара. Только Нюзюр с ней поравнялся, медведь — шасть из-за ствола и сграбастал егеря. Нюзюр не растерялся: ружье бросил — все равно сейчас не выстрелишь, когда тебя лапы медвежьи обнимают, — и в раскрытую пасть руку — аж до локтя! Оба на задних ногах переминаются, медведь — хорошо еще ослабел от раны — рвет Нюзюру телогрейку на спине, Нюзюр одной рукой у зверя в глотке ворочает, а другой по глазам его лупит. Рев — на весь лес. Егерь вопит:

— Петро, стреляй!! Стреляй!!! Бей, Петро!!!

А Петро скачет вокруг них с карабином в руках и все никак не стреляет. Наконец, выбрал момент — дал в упор по черепу, ну, медведь и завалился. Нюзюр тогда — на Петра: что, мол, тянул так долго этакий, разэтакий! А Петр тоже волнуется, весь трясется и кричит:

— Да медведь тут орет, как сумасшедший, ты тоже орешь, как бешеный, и медведь, и ты — каждый свое орете, я уж и не знал, кого из вас слушать!

Все, конечно, смеялись и выражали некоторые сомнения в правдивости рассказа. Директор и Лесничий клялись, что все именно так и было. Я тоже знала эту историю и могла бы подтвердить ее достоверность, если б у меня спросили. Я слышала, как рассказывали об этом сами герои события.

Следующий случай оказался не менее поучительным, хотя в нем и не звучали выстрелы, не раскатывался по лесу звериный рев, не скрежетали страшные клыки. Один из гостей назвал какое-то всем известное имя и поведал о печальном эпизоде, приключившемся на охоте с обладателем этого знакомого имени.

— Ему никогда не приходилось встречаться с медведем, — говорил рассказчик. — К тому же он и охотник такой, что не очень-то и мечтал о подобной встрече. Он даже крупных кабанов пропускает. Страшновато ему по ним стрелять. В звериных повадках опять же плохо разбирается. Охоту любит, но ездит на свиней очень редко. Так вот. Стоит он однажды в засаде. Недалеко от него — я. Метров за сто, с бугорка, мне хорошо его видно. Гай был длинный, тянулся долго. Собак не было слышно. В таких случаях уже не надеешься, что на тебя выйдет зверь. Гляжу, мой сосед повесил свою штучную «ижевку» на сучок, сам отошел за десяток шагов к другому дереву и не успел еще призадуматься, как вдруг ти-ихо так и спокойненько — подходит медведь. Прямо к тому месту, где висит ружье. Наш охотник душераздирающим голосом кричит «мама!», с невероятной быстротой и ловкостью лезет вверх по толстому стволу кавказского бука. Медведь весь передергивается, испускает отчаянный щенячий визг и сломя голову несется в ту сторону, откуда пришел. Тем временем мой сосед по засаде, оставшись каким-то загадочным образом еще и без сапог, достиг почти вершины дерева. Бедняга потом признавался, что со страху его пронесло. Медведь, судя по следам, оскандалился с такой же силой…

Даже меня, трезво мыслящую, видавшую виды собаку, позабавила эта история, в достоверность которой вся застольная компания поверила по-охотничьи охотно.

Веселые разговоры не смолкали до позднего вечера, а потом прекратились, как по команде, и люди стали готовиться ко сну.

Скоро сомкнулись мои веки, а тело, постепенно растворяясь в черных волнах ночи, украдкой начало всплывать ввысь, к беззвучно смеющимся белозубым звездам. Еще некоторое время я слышала, как с остервенением чесался Жора, бессонно ворочавшийся на земной тверди.

На другой день была такая же солнечная и сухая погода, только с отдаленной гряды снежных гор повеяло свежим ветром. В получасе езды от фермы, под буком у Поперечного хребта, начиналась глубокая и широкая балка, которая, чем больше удалялась от хребта, тем еще больше углублялась и расширялась, а оба ее ската становились все выше и круче. Во многих местах гребни склонов ощеривались желтыми клыками гранитных скал, По неровному дну балки выписывал кренделя мелкий родниковый ручеек. Сюда почти не доходили солнечные лучи, и потому рыхлая глинистая земля всегда была влажной. Часто попадались поваленные, вывороченные с корнем деревья. Отжив свой век, старая ольха или чинара «приказывала долго жить» на своем гниющем теле цепким полчищам мха, лишайника и грибов-паразитов. Не сегодня-завтра, здесь в «Верхах» выпадет снег, а зеленое население Мокрой балки, лишь слегка порыжевшее и сохранившее почти всю листву, казалось, и думать не хотело о близкой зиме. На моем пути надменно, чуть ли не в человеческий рост, вставали лопухи и папоротники, бузина и крапива. Где-то высоко-высоко над головой шумели сомкнувшиеся кроны буков-исполинов. Сумрачно, сыро, тоскливо… Люди ошибаются, когда думают, что зверь любит вот такие мрачные дебри, где и птицам-то петь неохота. Недаром единственная кабанья тропа, которую я нашла, пролегала не вдоль, а поперек балки. Обычный переход. И как раз там, где на противоположных гребнях скалы расступались, образуя седловины, а скаты были не слишком круты и обрывисты.