Воспоминания охотничьей собаки: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Кусок 4

ВСТРЕЧИ С КОСОЛАПЫМ

С тех пор, как меня привезли на центральную усадьбу лесоохотничьего хозяйства, я получила, наконец, постоянное место жительства, которое больше никогда не менялось. Летние командировки на охрану огорода, конечно, не в счет. Тут и расстояние всего в два-три ружейных выстрела.

Несколько домов с большим общим двором, несколько сараев — с двором хозяйственным и еще красивый белый особнячок — опять-таки в отдельном дворике, утопающем в цветах даже осенью, были расположены на опушке густого дубового леса. К усадьбе подступали гладкие широкие поля; обширный фруктовый сад почти смыкался с кромкой нашего леса, которая обозначала четкую границу между равниной и предгорьем, между прирученной и одомашненной землей и дикой недоверчивой природой. Это здесь зарождались, постепенно росли и тянулись вдоль остроспинные лесистые холмы. Поначалу спокойненькие и прямые, они мирно соседствовали, не нарушая вежливой параллельности, но, по мере приближения к мощному поперечному хребту, нервно горбились, все сильнее искривлялись и, наконец, ломали даже свои позвоночники, пытаясь потеснить или отпихнуть друг друга в сторону…

Я спустилась с высоких гор Чегемского ущелья, где альпийские луга уже покрылись толстым слоем снега, а здесь… Здесь еще не успел отшуметь веселый праздник уютного бабьего лета. Дубняк стоял разряженный с головы до ног. В его огненно-рыжую, чуть поредевшую шевелюру были вплетены узорчатые пряди то зеленого цвета, то желтого, то оранжевого. Кое-где сохранилась и по-весеннему свежая изумрудная листва, цеплявшаяся за ветви рослых кустарников. В воздухе ни малейшего ветерка, и неподвижные курчавые кроны дубов кажутся приклеенными к девственно чистому лазурному небу. Но, а если немного углубиться в лес, увидишь такое невообразимое множество красок, играющих в пятнашки с солнечными лучами, что в первые минуты кружится голова и прерывается дыхание. Звучная медь орешника-лещины спорит со звонким золотом алычи, ярко-красные брызги калины соперничают с кроваво-алыми капельками бересклета; пучки вызывающе зеленой молоденькой травки отчаянно пробиваются сквозь легкое атласное покрывало опавших листьев и сквозь упрямое засилье перезрелого травостоя.

В лесу было настолько тихо и сухо, что хруст и шорох моих шагов наполнял всю округу. Наверное, меня слышали все звери, начиная от самого мелкого подсвинка и кончая неправдоподобно огромным, по рассказам егеря, медведем, за которым мы сейчас охотились. На секунду я остановилась. До моих ушей с правого бока донесся едва различимый звук шуршащей листвы. Это шел Зауэр, мой новый сослуживец. (Его отец и мать были чистокровными лайками).

От загонщиков мы, собаки, еще не успели уйти далеко, но почему-то их уже не было слышно. Решили не кричать? Хотя «тихий гай» тоже делают. И не так уж редко.

Я шла по гребню длинного холма, поднимаясь незаметно для себя все выше и выше.

В воздухе вяло копошились всякие неинтересные запахи. Особенно выделялись среди них терпкий аромат сухой дубовой листвы и прокисший дух грибов-опят. Никакой живности я пока не чуяла. С гребня хорошо просматривались склоны холма. Далеко внизу, у самого подножия, я вдруг увидела крупного оленя с ветвистыми раскидистыми рогами. Он спокойно чесал свою шею о ствол дикой груши. Я постояла, посмотрела и, чувствуя, что еще секунда — и не выдержу, пошла дальше. Оленей наши охотники не стреляют. Им подавай кабанов и косуль. А вот сегодня понадобился и медведь. При моем участии медведя еще ни разу не убивали. Правда, мне случалось видеть их изредка. Хитрющий зверюга всегда безошибочно выбирает направление и легко выскальзывает из облавы. Чаще всего охотники даже и не знают, что сегодня между цепью гайщиков и линией засад вертелся этот косолапый прохвост.

Гребень стал постепенно понижаться и заворачивать вправо. Лес поредел. Сверху я увидела огибающую холм и пересекающую балку коричневую ленту узкой лесной дороги. Чуть в стороне от нее стоял, прислонившись спиной к чинаре, охотник. Не торопясь, я начала спускаться с отлогого склона и через несколько шагов наткнулась на свежую кабанью лежку. Недавно разрытая земля была примята тяжелыми телами трех зверей. Они только что ушли, заслышав, вероятно, шорох проклятых листьев под моими лапами. Зато в воздухе еще висела оставленная ими струя отлично знакомого мне запаха. Но не успела я броситься в погоню, как неподалеку раздался лай Зауэра. На секунду я замерла, чтоб сориентироваться, а в следующую секунду увидела, как два кабана перебегают дорогу и несутся прямо на притаившегося в засаде охотника. Тот вскинул ружье, прицелился и… пропустил зверей мимо себя. Почему он не стрелял? Может, забыл зарядить ружье? Или просто испугался? Такие случаи, я знаю, бывают. Боится и все! Мечтает убить, а сам боится стрелять.

Зауэр промчался вслед за везучими свиньями. Надеется завернуть их обратно. Напрасный труд…

А где же третий кабан? Только я побежала по следу, как он сам вынырнул мне навстречу из-за торчащего на склоне обломка скалы. (Зрение у свиней паршивое, а вовремя учуять меня при таком безветрии клыкастая скотина не могла. Секач был устрашающе массивным, но резвым, как полугодовалый поросенок. По краям дырчатого рыла, величиной с донышко от консервной банки, красовались острые, загнутые кверху клыки. «Мамочка моя бедненькая! Какие же они длинные!» — успела еще подумать я до того, как секач меня обнаружил. Ожидая нападения, я напружинилась и чуть присела на задние ноги. Кабан коротко рявкнул и пронесся мимо. Захлебываясь в победном лае, я бросилась вдогонку, но остановить зверя не могла, даже когда куснула его за ногу. Чувствовал, матерый, близость людей! Он задержался только на самом гребне, да и то сделал всего лишь одну попытку подцепить меня на свой клык. С шумом, треском и хрустом он покатился вниз по противоположному склону, где не было ни засады, ни загонщиков.

— Ну, ничего, попадешься ты мне в другой раз! — Этой моей угрозы кабан уже, конечно, не слышал.

А я и не знала тогда, насколько была права…

Гай кончился. Все собрались на узкой дороге, покрытой иссохшейся, рассыпающейся в пыль грязью. Подъехали и машины, выжидавшие окончания загона где-то за соседним холмом (или шпилем, как говорят у нас в хозяйстве). Вернулся расстроенный, но не потерявший чувства собственного достоинства Зауэр.

— Значит, так, — подвел итог Директор, — один-ноль не в нашу пользу.

Охотник, который не выстрелил по кабанам, пожаловался:

— Когда не надо, свиньи так и прут прямо на тебя. Не знаю, как я только удержался! Ох, и отдуплетился бы сейчас!

— Не надо, не надо, — стал успокаивать его Директор. — Раз договорились обложить сегодня медведя, так никого другого и не стреляем. И гай у нас идет тихо, молчком, и засада стоит тихо, всех зверей пропускает. А то лишний шум подымем — тогда медведя ищи-свищи!

Лесничий, человек высокого роста с хитроватыми черными глазами на спокойном лице, спросил одного из сегодняшних гостей:

— Сколько, вы говорите, овец перетаскал этот медведь из вашей колхозной отары?

О чем-то задумавшийся крупный пожилой мужчина, который выглядел в легком пальто, шляпе и городских ботинках совсем не по-охотничьи, встрепенулся и торопливо ответил:

— Четыре. За месяц, как перегнали отару на новую зимнюю ферму, четырех уже нет. Последнего барана — три дня назад…

— А кто видел?

— На месте преступления его никто не застал. Ночами работает. Один чабан его видел в лесу, недалеко от пастбища.

— А следы?

— Ну, какие сейчас следы в такую сушь?

— Но, кажется, у вас есть собака?

— Все равно, что нет. Валлагн, я сто лет могу быть такой собакой! Не лает. Найти потерявшегося барана и пригнать на место умеет хорошо, а не лает. Вот уже дней десять.

Мы с Зауэром переглянулись и подошли чуть поближе.