Записки конструктора-оружейника: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Что было, то было. А потом ты ушел насовсем в самостоятельное плавание. От проектирования и создания крупнокалиберных пулеметов шагнул к созданию зенитных комплексных установок и авиационных пушек, соревновался с такими грандами в конструировании авиационного вооружения, как Шпитальный и Нудельман. И насколько мне известно, немалого достиг. Во всяком случае, на боевых вертолетах оружие твоей конструкции мне довелось видеть самому.

— Отрицать такие факты трудно, — все еще смеясь, подтвердил Афанасьев. — Кстати, ты не забыл, что у нас есть схожесть в некоторых конструкторских подходах к разработке оружия?

— Ты имеешь в виду, что мы оба оригинальные схемы автоматики своих первенцев, разрабатывавшихся на полигоне во время войны, использовали при проектировании нового вида оружия?

— Вот-вот. Ты в автомате применил схему, которую заложил в автоматику самозарядного карабина, а я в 23-мм авиационной пушке — автоматику, разработанную мной при проектировании крупнокалиберного пулемета.

Можно смело сказать, что именно работа на полигоне дала Николаю Михайловичу путевку в большую конструкторскую жизнь. Он стал одним из ведущих конструкторов авиационного вооружения, внеся значительный вклад в оснащение советской военной авиации современными образцами пулеметов и пушек, значительно превосходящих иностранные по своим боевым характеристикам.

Работая в конструкторском бюро полигона, я, пожалуй, впервые понял, что творчество есть приближение к тому, что даже трудно сформулировать. Занимаясь творчеством, конструированием, ты будто греешься у огня, который сам сумел развести, и пригласил к нему других насладиться его теплом.

Часто трудно, очень трудно бывает войти в работу. Но когда входишь, выйти из нее становится невозможно. Она превращается в величайшее наслаждение и радость. Дивное это состояние души, которое, считаю, очень нелегко передать кому-либо. Нелегко, потому что оно сугубо индивидуально.

На полигоне умели оберегать это состояние души, ценить индивидуальность конструктора. Кузмищев, Судаев, Рукавишников, Раков, Афанасьев — каждый был личностью со своим неповторимым почерком в конструировании. У одного получалось лучше, у другого — хуже. Но все работали с наслаждением и огромным увлечением, относясь с уважением к тому, что проектировал и создавал каждый.

В КБ полигона входили не только чистые оружейники. Рядом с нами в муках творчества трудились разработчики боеприпасов и даже конструктор... вьючного снаряжения. Так называемые вьюки для действий в горных условиях разрабатывал капитан П. С. Кочетков, бывший испытатель оружия. Веселого нрава, не унывающий, кажется, в любых ситуациях, он любил шутку, часто подтрунивал над товарищами. Кстати говоря, именно с его губ, как мне помнится, впервые сорвалось обращение Михтим.

Впрочем, Кочеткову мы вскоре отплатили тем же, обращаясь к нему обычно по первым буквам его имени и отчества — Палсип.

Несмотря на суровое время военных и первых послевоенных лет, а может быть именно благодаря ему, в коллективе конструкторов, да и всех сотрудников полигона, царила, как правило, атмосфера доброжелательности, отношения — деловые. Однажды я обратил внимание, что мальчишки полигона, сыновья тех, кто служил и работал на нем, называли друг друга не по именам, а по фамилиям. Поначалу подивился этой особенности. Потом понял: каждый из них гордился своим отцом, относился с уважением к отцу своего приятеля и обращением по фамилии как бы подчеркивал и эту гордость, и это уважение.

По-моему, летом 1946 года на дорожке, ведущей к штабу, приметил я офицера в еще не обмятой форме. Шагал он подчеркнуто твердо, выказывая всем своим видом подтянутость, выработанную годами учебы в военном учебном заведении. Зайдя в здание штаба, услышал, как он докладывал кому-то, видимо дежурному по части:

— Старший инженер-лейтенант Барышев... Прибыл на полигон для дальнейшего прохождения службы после окончания артилерийской академии...

— Подождите немного. Я доложу о вашем прибытии генералу Бульбе. — И офицер, выслушавший Барышева, стал подниматься на второй этаж, где находился кабинет начальника полигона.

На следующий день в отделении испытания индивидуального оружия появился новый инженер-испытатель Константин Александрович Барышев. Правда, там он служил совсем немного и вскоре был прикомандирован к конструкторскому бюро полигона.

Вот тогда мы с ним и познакомились. Тем более что довелось нам работать в одном кабинете, пользоваться одним кульманом. Оказалось, Константин Александрович при окончании военной академии защитил диплом по разработке автомата и патрона к нему. Приехав на полигон, он горел желанием включиться в конкурс проектов нового образца оружия. С просьбой дать ему возможность продолжить работу, начатую в академии, Барышев обратился к В. С. Дейкину, представителю ГАУ на полигоне. Просьбу его вскоре удовлетворили.

Мы были с ним молоды, увлечены одним интересным делом, полны энергии и честолюбивых конструкторских замыслов и потому, видимо, быстро сошлись, стали друзьями, хотя по характеру, темпераменту да и, прямо скажем, по уровню профессиональной подготовки отличались друг от друга. У него за плечами — учеба в Московском высшем техническом училище имени Н. Э. Баумана, военной академии, у меня — лишь девять классов школы, годы срочной службы да фронтовые дороги.

Впрочем, это не мешало нам иметь общие интересы. Мы нередко делали вместе вылазки в лес, на природу, поскольку оба увлекались грибной охотой, рыбной ловлей. От души смеялись, вспоминая, как гордо вышагивал он на полигонной дорожке к штабу с маленьким чемоданчиком в руке, в котором все богатство составляли диплом об окончании академии, несколько конспектов да пара белья.

Но самое главное, что объединяло нас крепче всего, — беззаветная любовь к творчеству, к конструированию. Я уже тогда заметил: разрабатывая свой проект автомата, Константин Александрович подходил к исполнению задуманного больше не с практической точки зрения, а с теоретической, с исследовательской. Хотя мы являлись конкурентами, однако почти ничего не скрывали друг от друга. Если требовалось, охотно поясняли чертежи, советовались.

Мне, конструктору-практику, видевшему саму деталь сначала в воображении, а потом уже ее проработку в чертежах, казалось, что Барышев слишком теоретизирует, готовя свой проект. К тому же, на мой взгляд, он с одинаковым рвением и увлечением спешил делать сразу несколько дел, заявляя, что у него хватит знаний и опыта довести их все до конца. Знаний, конечно, у него хватало, а вот опыта... Я пытался предостеречь своего товарища от такого подхода к конструированию. Но ему, в двадцать три года, представлялось, что он может горы свернуть.

Увы, творчество не прощает конструктору разбросанности. Уже тогда, на полигоне, я все больше убеждался: для разработчика конструкций необходимо сосредоточение усилий, говоря военным языком, на направлении главного удара. После объявления конкурса на разработку нового пистолета взамен ТТ меня, признаюсь, так и подмывало принять участие в его проектировании. Едва удержался от соблазна. Приказал себе думать только об одном — о работе над проектом автомата.

В моей короткой конструкторской биографии уже случалось такое, когда я пытался одновременно разрабатывать два разных образца — пистолет-пулемет и ручной пулемет. Из этой затеи ничего хорошего не вышло. Конечно, конструктор, как, впрочем, и каждый творческий человек, может и, считаю, даже обязан иметь разные интересы, но в нем должна быть, вне всякого сомнения, и жесткая центростремительная сила, направленная на достижение основной цели. В противном случае он попросту может не состояться как творец. По молодости мы нередко принимали сиюминутные увлечения, успехи за взлет творческой мысли, за интересную находку. И ошибались. И это тоже уроки полигона.

После того как проекты автоматов Рукавишникова, Барышева и мой были утверждены. Рукавишникову и мне определили места, где мы должны были изготовить образцы в металле для сравнительных испытаний. А вот с определением места дальнейшей работы Барышева решение вопроса затянулось. И Константин Александрович в это время включился в еще один конкурс — по разработке проекта пистолета под 9-мм патрон. В тот самый конкурс, от участия в котором я отказался.

В этом состязании Барышев преуспел. Из двенадцати разработчиков личного оружия, представлявших образцы для сравнительных испытаний, для дальнейшей доработки, как мне помнится, были рекомендованы изделия двух конструкторов — Н. Ф. Макарова и К. А. Барышева.

В это время Константин Александрович получил выписку из приказа, которым определялось, куда, на какой оборонный завод ему надлежало убыть для изготовления образца автомата. Что делать? Продолжать участие в обоих конкурсах или отдать предпочтение работе над каким-то одним образцом? Барышев выбрал второе — доработать пистолет, выйти с ним на последний этап полигонных испытаний, не забывая и об изготовлении образца автомата.

К сожалению, Константину Александровичу не удалось ни победить в соревновании Макарова, ни выставить на испытания автомат. Сказалось все-таки, на мой взгляд, стремление угнаться за двумя зайцами, подвел тот самый фактор растрачивания усилий, интересов, отсутствия нацеленности на главное.

А жаль. Мне кажется, займись Константин Александрович воплощением проекта автомата в металл (а проект обещал интересный образец с оригинальной схемой автоматики, других механизмов), он сумел бы многого достичь.

В начале 50-х годов Барышева перевели с полигона в научно-исследовательский институт. Заниматься исследовательской работой, касающейся сферы автоматического стрелкового оружия, он начинал, еще будучи испытателем, разрабатывая образцы собственной конструкции. В НИИ Константин Александрович защитил диссертацию, стал кандидатом технических наук. Но, видно, стремление создать реальное изделие, которое нашло бы практическое применение в войсках, жило в нем неистребимо. Барышев, как говорится, без отрыва от научной работы продолжал конструировать.

В конце 40-х годов, когда был принят на вооружение пулемет ПКВ — 14,5-мм пехотный пулемет конструкции Владимирова, остро встал вопрос об облегчении его веса за счет уменьшения массы станка. За проектирование станка и взялся Барышев. В основу своего проекта он положил совершенно, на мой взгляд, необычную идею, показавшуюся многим специалистам поначалу просто нереальной. Она ломала представления об уже сложившейся треножной схеме станка.

— Я, признаться, сначала и сам не очень верил в то, что задумал, — делился, когда мы встретились, Константин Александрович. — Решил перенести сошники с задних опор станка на переднюю. Рассчитал. Все вроде элементарно просто.