Записки конструктора-оружейника: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Узнав о заключении комиссии, И. В. Сталин потребовал созыва в начале мая 1943 года специального совещания для окончательного решения вопроса о принятии образца станкового пулемета на вооружение войск. На это совещание вместе с руководителями наркоматов пригласили и В. А. Дегтярева. На вопрос Верховного Главнокомандующего, какой пулемет принимать на вооружение — Дегтярева или Горюнова, Василий Алексеевич, не колеблясь, ответил, что если исходить из интересов боеспособности армии, то следует принять станковый пулемет системы Горюнова.

14 мая 1943 года решением Государственного Комитета Обороны новый станковый пулемет был принят на вооружение под наименованием «7,62-мм станковый пулемет системы Горюнова образца 1943 года (СГ-43)».

Как конструктор, могу сказать, что пулемет СГ-43 стал действительно замечательным образцом советского стрелкового автоматического оружия. Появление его в действующих частях на завершающем этапе войны, когда наши войска стремительно наступали, имело огромное значение. Фронтовики сразу оценили высокую маневренность оружия, простоту конструкции, безотказность и надежность, сравнительно легкий вес, упростившуюся по сравнению с «максимом» подготовку к стрельбе.

Бесконечно жаль, что Петр Максимович Горюнов, талантливый рабочий-изобретатель, рано ушел из жизни. Он умер в конце 1943 года, когда началось серийное производство его пулемета. Петр Максимович так и не успел поработать над устранением некоторых недостатков, выявившихся при применении СГ непосредственно в боях. Этим занимались уже другие конструкторы.

В частности, было изменено крепление ствола (введен регулируемый его замыкатель), улучшена конструкция спускового механизма. В объявленном Главным артиллерийским управлением конкурсе на доработку пулемета довелось принимать участие и мне, будучи тогда прикомандированному к конструкторскому бюро испытательного полигона.

Участие в доработке пулемета добавило мне, начинающему конструктору, уверенности в своих силах. Комиссия приняла предложенное и сделанное мною приспособление для холостой стрельбы, которое решило вопрос ведения огня холостыми патронами. А принятие на вооружение легкого треножного станка системы В. А. Малиновского — А. М. Сидоренко повысило маневренность пулемета и облегчило его маскировку.

В 1946 году П. М. Горюнову (посмертно), В. А. Дегтяреву, В. Е. Воронкову, М. М. Горюнову за создание пулемета СГ-43 была присуждена Государственная премия СССР. Жизнь, самоотверженная работа Петра Максимовича, на мой взгляд, — яркий пример того, как многого может достичь человек, когда он ставит перед собой конкретную и принципиально новую задачу.

Для советских конструкторов, вообще, характерна совместная творческая работа, совместное совершенствование «чужого» образца. Я назвал бы это особым свойством деятельности прежде всего оружейников. И речь идет вовсе не о том, чтобы поставить свое имя рядом с фамилией какого-нибудь знаменитого разработчика. В лучшем случае оно останется в каком-нибудь из документов, а приоритет все равно сохраняется за автором изделия.

Классический пример тому — совершенствование крупнокалиберного пулемета ДШК образца 1938 года под 12,7-мм патрон с бронебойной пулей. Разработан он был В. А. Дегтяревым для борьбы с защищенными броней боевыми машинами и самолетами. За основу его конструкции была взята отлично себя зарекомендовавшая схема ручного пулемета ДП. Это, кстати, один из примечательных подходов к унификации автоматического стрелкового оружия.

Крупнокалиберный пулемет — оружие, прямо скажем, особое. К его конструкции предъявляются очень серьезные требования. Ведь с его помощью приходится решать задачи борьбы не только с наземными, но и воздушными целями. Так что большое значение имеет сочетание в таком пулемете надежности действия и бесперебойного питания патронами, высокий темп стрельбы и быстрый перевод из наземного положения в зенитное и наоборот.

Сам В. А. Дегтярев не сумел добиться наиболее рациональных условий совмещения этих требований. И тут свое слово сказали два замечательных конструктора — Г. С. Шпагин и И. Н. Колесников. Георгий Семенович Шпагин решил задачу увеличением скорострельности пулемета, разработав систему ленточного питания патронами, что обеспечило высокий темп стрельбы при огне по быстродвижущимся наземным и воздушным целям. Ну а Иван Николаевич Колесников создал для пулемета универсальный станок, позволивший осуществлять быстрый переход для ведения огня по наземным и зенитным целям.

Пулемет был принят на вооружение под наименованием ДШК (Дегтярева — Шпагина крупнокалиберный).

Кооперирование конструкторов нередко возникало и между оборонными заводами. История выпуска отечественного стрелкового оружия знает немало подобных фактов. Один из них связан, в частности, с развертыванием производства самозарядной винтовки СВТ-38 системы Ф. В. Токарева.

Когда в предвоенные годы возникла необходимость увеличить выпуск СВТ, на Тульском оружейном заводе было создано единое проектное бюро. В нем сосредоточили наиболее квалифицированных специалистов с разных предприятий, лучших конструкторов-производственников. Эта единая комплексная группа занималась доработкой конструкции и налаживанием производства новых образцов стрелкового оружия. Она аккумулировала все новое, передовое, что было рождено практикой заводской работы. Итогом ее деятельности стали разработка рекомендаций по повышению технологичности образца без ущерба для боевых качеств, улучшению технологических процессов его изготовления, проектирование оснастки и инструментов с учетом производственных возможностей заводов отрасли.

Опыт работы группы уникален. И не только потому, что менее чем через полгода сразу несколькими заводами был освоен массовый выпуск нового индивидуального оружия. Конструкторы, скооперировавшись, создали единую для всех предприятий техническую документацию, что позволило разработать единую технологию, оснастку, инструмент. Было обеспечено очень важное для отрасли условие высокой производительности заводов и качества продукции — возможность маневрирования, взаимозаменяемости.

Этот опыт сыграл огромную роль в годы Великой Отечественной войны, когда часть оборонных заводов пришлось эвакуировать. Но выпуск стрелкового оружия количественно практически не снизился, а, наоборот, стал из месяца в месяц нарастать. Ковровский, Ижевский заводы, наращивая производство, передавали часть освоенных технологий другим предприятиям.

Советские конструкторы всегда стремились создать образцы вооружения совершеннее лучших иностранных во имя безопасности страны, во имя защиты завоеваний социализма. И это давало им силы.

Вернусь снова к годам военным, к тем месяцам, когда довелось мне попробовать свои силы в проектировании и создании самозарядного карабина. Сразу скажу, что здесь меня тоже подстерегала неудача.

Однако работа над этим образцом оружия подарила мне и радость неожиданных решений в конструировании, стала фундаментом для нового, более качественного рывка вперед. Беру на себя смелость утверждать, что, не будь уже готового карабина у С. Г. Симонова, как знать, может быть, и судьба моего образца сложилась бы по-другому.

Учтем, Сергей Гаврилович начал работу над карабином еще перед войной. Было сделано несколько опытных образцов. Однако продолжить их испытания конструктору не удалось: оружейники переключились на решение более актуальных задач. В частности, Симонов поставил тогда перед собой, казалось бы, совершенно непосильную, нереальную цель — создать за один месяц противотанковое ружье. Для сравнения замечу: на создание автоматической винтовки, принятой на вооружение Красной Армией в 1936 году, у него ушло пять лет.

Но поистине неисчерпаемы, неизведанны силы, потенциальные возможности советского человека, глубоко переживающего за судьбу родного Отечества в лихую для него годину. Сергей Гаврилович вместе с сотрудниками своего КБ за тридцать дней совершил настоящий конструкторский подвиг. Противотанковое ружье (ПТРС) было представлено для испытаний уже 20 августа и в том же, 1941 году принято на вооружение. А в ноябре фашистские танки, рвавшиеся к Москве, горели от метких выстрелов пэтээровцев.

На завершающем этапе войны Симонов возвратился к отложенной несколько лет назад работе. Он продолжил разработку карабина, но уже под новый патрон образца 1943 года. Внес в него ряд существенных конструктивных изменений. Серию карабинов по рекомендации государственной комиссии направили в действующую армию — на фронт. После этого вновь последовали доработки.

Вот тогда-то, когда Сергей Гаврилович уже окончательно доводил свой карабин, взялся и я изготовить такое же оружие своей конструкции под новый патрон образца 1943 года. Работал с интересом, с огромным увлечением. До сих пор помню, как протирал резинкой ватман до дырок, искал свое решение автоматики, крепления и отделения обоймы, размещения рукоятки перезаряжания. Тут-то мне и помог американский конструктор самозарядной винтовки Гаранд. Его опыт, идею подачи патронов в приемное окно карабина и автоматического выбрасывания пустой обоймы после использования последнего патрона я, только в другой вариации, заложил в конструкцию своей автоматики. Необычно разместил и рукоятку перезаряжания — слева. Было еще несколько оригинальных решений.

Испытание образца на полигоне дало неплохой результат. В это время туда приехал генерал-майор инженерно-артиллерийской службы Н. Н. Дубовицкий из Главного артиллерийского управления. Он обычно возглавлял специальные комиссии по испытаниям тех или иных образцов стрелкового оружия. Человек он был импульсивный, но, надо сказать, достаточно объективный и принципиальный. К сожалению, в некоторых случаях его импульсивность все-таки ему мешала в оценке той или иной работы конструктора. Думаю, что так получилось и тогда, когда генерал решил лично провести стрельбу из моего образца карабина.

Мы наклеили мишени. Обоймы тщательно снарядили патронами. Прозвучала сирена — стрельба началась. Н. Н. Дубовицкий сделал одну очередь, другую, третью... Патроны кончились, и пустая обойма со звоном отлетела в сторону.

Вместо того чтобы вставить новую обойму и продолжать ведение огня, генерал положил карабин на бруствер и быстро стал искать что-то в траве. Мы поняли: он искал обойму. Я сказал ему, что этого делать не надо, так предусмотрено — обойма отстреливается. Дубовицкий резко махнул рукой:

— Я знаю. Только думаю, так и солдат станет поступать, начнет искать, полагая, что выскочила какая-то нужная деталь и она может потеряться. А ему надо огонь вести...

Еще резче он высказался в отношении рукоятки перезаряжания:

— Конструктор, наверное, хочет, чтобы боец стрелял с закрытыми глазами. Эта ваша рукоятка во время стрельбы у меня все время перед глазом бегала, мешала.

И вот прозвучало окончательное заключение, обращенное уже ко мне лично: