— Обсуждать нечего.
— Ты заблуждаешься. Между мною и Джулиусом ничего нет…
— Пожалуйста, перестань повторять это.
— Но, Аксель, это же правда… И я не видел Джулиуса с тех пор, как…
— Меня не интересует твое расписание. Я считаю тебя абсолютно свободным Отныне и впредь твоя личная жизнь — это твоя забота, а моя личная жизнь — моя.
— Я люблю тебя, Аксель. Мы связаны…
— Мне неприятны пустые всплески эмоций.
— Ты обязан нормально поговорить со мной.
— Лучше найди другого собеседника. Это не трудно. Возле станции «Пикадилли-сёркус» их тьма. Твои приятели продолжают болтаться там возле общественной уборной.
— Нет, Аксель, нет! Я был идиотом…
— Наоборот, идиотом был я. Умудрился вообразить, что ради меня ты способен порвать со своими привычками. Это была грубейшая ошибка и глубокая несправедливость в отношении тебя. Приношу свои извинения.
— Но я порвал со своими привычками. Аксель, но ты не бросишь меня? Неужели ты меня бросишь?
— В настоящий момент мы совместно владеем домом.
— Но ты не хочешь с ним расстаться? Ты ничего не предпринимаешь? Ты сказал: Руперт не должен знать…
— Малоприятно каждый день сталкиваться с человеком, осведомленном о крахе твоей личной жизни.
— Но ты не уедешь? Аксель, скажи мне, ты никуда не уедешь? Все это пройдет, я клянусь тебе. Я люблю тебя и…
— Я сказал уже: ты совершенно свободен. Я тоже считаю себя совершенно свободным и не имею ни малейшего желания докладывать тебе о своих действиях.
— Ну нельзя быть таким жестоким, Аксель! Я жить без тебя не могу…
— Мне отвратительны бессмысленные сцены. Ну вот мы и приехали. Пожалуйста, постарайся вести себя естественно.
И Саймон залез в бассейн, где лицо так и так будет мокрым.
— Ужин! Messieurs sont servis! — донесся из дома несколько напряженный голос Хильды. — Саймон, быстренько облачайся, дорогой!
Аксель и Руперт, продолжая обсуждать возможности снижения налоговых ставок как стимула для беднейших социальных групп, медленно двинулись к ведущим в дом застекленным дверям. Джулиус задержался возле бассейна. Он был в темно-синем бархатном смокинге, отчего блеклые волосы казались белокурыми, а темные глаза приобретали лиловатый отблеск. С улыбкой на губах он сверху вниз смотрел на Саймона.
Тот, неожиданно ощутив свою щуплость и желая поскорее выбраться, торопливо поплыл к мелкому краю, но Джулиус обогнул угол и, опередив его, встал, спиной к дому, на бортике. Дно маленького и предназначенного только для плавания бассейна резко уходило вниз на глубину шести футов и имело лишь крошечное пространство, на котором было достаточно мелко, чтобы стоять. Коснувшись скользкого дна, Саймон дотянулся до алюминиевой лесенки и, нащупав нижнюю ступеньку, начал уже подниматься вверх, как вдруг легкий толчок в грудь заставил его потерять равновесие и с громким плеском снова упасть в воду, зачерпнув полный рот воды. Причиной падения послужил носок ботинка Джулиуса.
Растерянный, Саймон отчаянно бил по воде руками. Джулиус, рассмеявшись, опустился на колено и склонился к Саймону:
— Ну как, ты был хорошим мальчиком?
— Проклятие! — выдохнул Саймон.
— Не дергайся. Все ушли в дом. И даже прошли в столовую. Так что мы можем спокойно поговорить по душам.
— Я не хочу разговаривать с вами.
— Какой ершистый! Но все же не выдал Акселю наших секретов, правда?
— Еще не выдал, но собираюсь. — Саймон опять попытался выкарабкаться.