— Какое уж тут спокойствие, дурачок. Я на грани истерики. Но кому будет лучше, если я завою? А ты, к слову сказать, отлично помог мне. Сидел, не раскрывая рта, да еще выглядел этаким воплощением вины.
— Да, мы виновны.
— Что ты сказал? Перестань мямлить.
— Да, мы виновны.
— Руперт, ты меня доведешь до психушки. В здравом уме и твердой памяти начал все это, а теперь, когда нас шандарахнуло, сразу же сложил крылышки. Что ж ты сидишь? Беги и рассказывай обо всем Хильде. А я поеду в Сен-Тропез, или в Маракеш, или в Тимбукту, и, смею тебя уверить, не на твои деньги.
— Морган, прошу тебя, не кричи на меня. Мне больно.
— Мне тоже больно.
— Нам нужно все обдумать.
— В этом ты прав. Прости, Руперт. Я сама не своя. Этот визит оглушил меня.
— Не понимаю, кто мог ему рассказать?
— Аксель.
— Аксель?
— Да. Я его уже вычислила. Стала перебирать варианты и сразу же поняла.
— Но почему Аксель?
— Только он ненавидит меня. И только он имел шанс разнюхать. Ты оставил мое письмо на столе в офисе. А в последнее время письма были достаточно красноречивы.
— Но я не разбрасывал письма по столу… Я их сразу уничтожал…
— Ладно, оставим это. Я ни в чем тебя не виню. Вот, возьми, выпей ради Христа. Я так надеюсь, что Хильда и в самом деле не в курсе. А ведь завтра еще этот ужин. Прелестный момент для семейного сборища! Но уж меня там не будет. Завтра я в самом деле уеду из города.
— А что это за катание по траве на просеке?
— Поцеловала его, когда мы возвращались из Кембриджа. Глупо, конечно. День был ужасно жаркий.
— Вы занимались любовью?
— Ну разумеется, нет. Руперт, ты что, начинаешь ревновать к Питеру?
— Нет. — Руперт с усилием поднялся. — Я куда больше беспокоюсь о Хильде…
— Куда больше, чем обо мне? Спасибо.
— Ох, Морган, ведь весь мой мир рушится…
— А ты и в самом деле трус, — сказала Морган. — Было бы и разумнее, и здоровее уступить своему желанию и лечь, как обоим хотелось, в постель, а не дергать до бесконечности нервы душу выматывающими обсуждениями.
— Это немыслимо.
— Мыслимо, но закроем тему. Я не намерена ни о чем тебя умолять. Попрошу только не раскисать и не выплескивать все это Хильде. Мне она тоже дорога, по-настоящему, и ее мнение для меня очень важно. Не хочу, чтоб она наблюдала эту нелепую безобразную передрягу, в которой мы с тобой в данный момент увязли по уши. Сейчас мы оба в шоке. И можем только одно: ждать. Служить друг для друга опорой и ждать. Ведь как бы там ни было, я люблю тебя, Руперт.
— Все так. И я тебя люблю. Прости меня. Я ничего не скажу Хильде… Пока.
— Подойди сюда. Дай я тебя обниму. Вот, так лучше.
— Но что, если Аксель расскажет Хильде?