После грозы похолодало, начались дожди, небо заволокло тяжелыми серыми облаками.
— Как хотите.
— Если не возражаете, я предпочту обойтись без него. Днем электричество как-то нервирует.
— Всецело с вами согласен.
— Простите, что здесь так холодно. Окна толком не закрываются. Но можно включить газовую плиту. — Открыв духовку, Таллис поднес спичку к ряду газовых рожков. Они с легким шипением вспыхнули. Дверцу Таллис оставил открытой.
— Погода заметно переменилась, — произнес Джулиус.
— Да, стало очень прохладно.
— И холод очень сырой. Для меня непривычна такая влажность в сочетании с низкой температурой.
— Да, понимаю.
— Надеюсь, я не помешал вам. Вы работали?
— Всего лишь чинил нитку бус. — Таллис сгреб горстку коричневатых бусин в ящик стола, и они раскатились по дну. Закрыв ящик, он сел на стул против Джулиуса.
— Хорошо хоть, что с утра нет дождя, — сказал Джулиус. — Погода тихая. Чтобы сложить свой зонтик так, как это положено в Англии, мне требуется уйма времени, обидно было бы сразу разрушать этот шедевр. — Он выложил на стол узкий, безукоризненно скрученный зонт. Черная ручка оканчивалась кругляком из слоновой кости с вырезанным на нем контуром цветка лотоса. — Вам не кажется, что он слишком похож на женский?
— Ничуть. Он очень элегантный.
— В Лондоне это смотрится нормально. В Нью-Йорке было бы немыслимо.
— Догадываюсь, что так.
Джулиус был одет тщательно и слегка старомодно. Темный костюм, белая рубашка, узкий галстук в поперечную полоску. Бесцветные волосы недавно подстрижены. Голова не покрыта.
— Вы работаете над книгой? — Джулиус указал на стопку бумаг, книг и журналов, лежащих по ту сторону стола.
— Нет. Всего лишь готовлю лекции.
— А я полагал, что вы пишете книгу о Марксе и де Токвилле.
— Я забросил ее.
— Жаль. Весьма интересная тема.
Наступило молчание. Джулиус, слегка хмурясь, осматривал кухню. Заметил и молочные бутылки, и немытую посуду, и пачки газет, и странную гору предметов на кухонном шкафу.
Большие, словно подернутые дымкой глаза Таллиса были устремлены в окно.
— Мой отец очень болен, — произнес он.
— Прискорбно слышать об этом.
— Он умирает… рак.
— Сочувствую. Сколько ему осталось?
— Шесть месяцев. Или год.
— Если болезнь неизлечима, может быть, это и к лучшему. Надеюсь, у него нет болей.
— К сожалению… боли есть. — Таллис по-прежнему смотрел в окно. — Сначала мы думали, это артрит. У него очень давно болел бок. В последнее время боли усилились. Доктор сказал, что облучение, вероятно, поможет. То есть поможет облегчить боль; рекомендовал и таблетки — я забыл, как они называются.