— Это, — сказал он предводителям, — стены не только Италии, но и Рима. Вы преодолели их. Там, — он направил руку вниз, — богатые города и много женщин. Вам надо только спуститься, чтобы завладеть всем этим.
Вожаки передали его слова измученным воинам, и вскоре их стали передавать из уст в уста, пока не услышали замыкающие: «Худшее позади… Мы спускаемся вниз, в города, к еде, и вину, и огню, и золотым сокровищам… и — подумать только — к женщинам, которые будут разливать вино».
Армия взбодрилась в надежде.
Спуск оказался более крутым, чем подъем. Тропа часто исчезала под снегом. Новый снег падал на старый снежный наст. Три дня животные шли некормленые. От слабости они скользили и падали. Людям запомнились только некоторые эпизоды. Случившийся однажды обвал завалил крутой склон, перекрыв проход. Длинная шеренга людей расчищала снег, чтобы переждать ночь, пока не будет сооружен деревянный настил для прохода.
А когда заснеженные склоны остались позади, дорога к лесу оказалась заблокированной камнепадом. Инженеры приняли решение убрать завал, сжигая над ним кусты и деревья, а потом вылив бочку уксуса на раскаленные камни. После этого мужчинам удалось тяжелыми кирками откатить обломки; тем временем все прочие — люди и животные — укрывались под деревьями. Они вышли к текучей воде и кустам, которые дали пищу изголодавшимся лошадям. В ту ночь в лесу жгли костры.
Армия Ганнибала совершила переход через Альпы с первого гребня за пятнадцать дней. Уцелела большая часть войска: 12 000 африканской пехоты, 8000 испанцев и 6000 всадников. Таким образом, Ганнибала сопровождало в общей сложности 26 000 человек, когда он спускался по ручью, который вел к истокам реки По. Примерно 12 000 составили потери на пути от Пиренеев.
Когда они добрались до первого поселения галлов среди холмов, то не нашли там того, чего ожидали.
Галлы итальянских Альп, как римляне называли этих кельтов, были рослым племенем, наделенным гордой душой и чрезвычайно нерешительным разумом. Диодор Сицилийский, который жил во времена Юлия Цезаря, утверждает, что они носили цепочки из чистого золота на шее, чтобы подчеркнуть свое достоинство, зачесывали длинные волосы назад, как конские гривы, и отращивали такие длинные усы, что они попадали им в суп во время еды. Они угощали своих гостей отборным мясом и вином. «У них в обычае даже во время трапезы затевать споры из-за обычных вещей, а потом вызывать друг друга на поединок и сражаться, не щадя жизни».
Такое легковесное отношение к жизни объяснялось не только тем, что галлы были физически крепкими людьми, но и утверждением их друидов, что души не умирают, а переселяются в другое тело, может быть даже в тело животного. Эти воины гордились своими выдающимися подвигами. «Они воспевают также деяния своих отважных предков, — говорит Диодор. — Они украшают свои бронзовые шлемы рогами, чтобы шлемы выглядели более внушительными. Они носят щиты длиной в собственный рост, украшенные бронзовыми головами животных. Они говорят загадками, превознося при этом себя до небес. Безобразные внешне, они имеют угрожающий вид. При этом они отличаются острым умом и быстро все схватывают».
Они напоминают Диодору их дальних родичей, «британцев Ириды», то есть Ирландии. Хитрые и очень эмоциональные, галлы предоставляли право учиться своим друидам, которые читали заклинания, раздавали амулеты и предсказывали будущее. На них влияли, кроме того, их крупные, сладострастные женщины, которые носили прекрасные одежды и пользовались великолепной хозяйственной утварью, как этруски. Женщины ревностно ухаживали за посевами на обрабатываемых полях, в то время как их мужчины, которые поселились в городах, смутно помнили о славных победах своих воинственных предков, бурей носившихся по Европе с мечами в руках. На деле галлы все еще носили длинные мечи древнего образца, ни на что не годные, кроме как рубить тела врагов. Эти мечи висели у них на поясах, украшенных серебряными пластинами и синей этрусской эмалью.
Эти галлы оставались первобытными людьми, которые держались за сельскохозяйственные земли плодородной долины По (древнего Падуса), хотя с завистью взирали на более счастливую жизнь предприимчивых латинян с Тибра, у которых ничему не научились. «Даже Ганнибалу, — предсказывали римлянам посланцы Марселя, — будет не так легко обуздать свирепый нрав галлов».
Когда Ганнибал вступил на землю цизальпийских галлов в ноябре 218 года до н. э., он, должно быть, ужаснулся тому, что обнаружил там. Здесь не осталось и следа от его клявшихся в верности союзников, бойев или инсубров. Ближайшие трибы готовились зимовать в своих городах и обсуждать свои враждебные намерения. Ни те ни другие, кажется, не собирались оказывать сопротивление римскому вторжению. С другой стороны, римские войска, отнюдь не намереваясь впадать в зимнюю спячку, укрепляли свои новые гарнизонные форты по берегам могучей реки, протекавшей внизу. На пути следования Ганнибала галлы-таурины объединились с оружием в руках, недружелюбно следя за странной армией карфагенян, спускающейся с высот. Безусловно, эта армия, одетая в темные накидки ронских кельтов, передвигающаяся на заморенных лошадях, гонящая перед собой стадо сдерживаемых слонов, производила не такое сильное впечатление, как это расписывали представители бойев. Больше того, поскольку в тот год таурины находились во враждебных отношениях с бойями, карфагенян они могли воспринимать как возможных врагов.
Карфагеняне жестко отреагировали на такую враждебность. Они устремились в главный город тауринов (современный Турин) и изгнали его жителей. Здесь Ганнибал дал возможность своим людям передохнуть, тщательно проверить снаряжение и восстановить силы столь ими любимых лошадей. Слоны тем не менее так и не оправились в северном зимнем климате, который должен был вскоре их уничтожить.
Ганнибал спешно повел свою армию на запад, через верховья реки, к Милану и городам бойев и инсубров. Карфагеняне продвигались под холодным дождем, по чужой земле, больше не доверяя проводникам. Когда они подошли к реке Тичино, то обнаружили, что римская армия движется по ее берегу им навстречу.
Публий Корнелий Сципион, не теряя времени, спешил снова встретить Ганнибала. Патрицианский консул (после завершения похода на Рону) высадился в Пизе, и направился на север, чтобы двинуть легионы в путь и положить конец мятежу галлов.
Вероятно, ни Публий, ни граждане Рима не ожидали, что молодой карфагенянин сможет провести свою армию через Альпы в такое время года. А если он это сделал, консул был обязан преградить ему путь. Публий двинулся к перевалам и убедился в том, что Ганнибал уже находится на открытой равнине у реки По. Удивившись, он повернул к северу, по берегу Тичино, к тому месту, где она впадает в По. Здравый смысл подсказал ему немедленно бросить опытные легионы в схватку с неуловимым врагом. Ганнибалу не удастся ускользнуть от него на этот раз.
Моральное состояние команды консула было высоким. Более молодые рекруты ничего не знали о конфликте с Карфагеном во времена их отцов. Ветераны из триариев, самые опытные воины, которые занимали третий, последний ряд легиона, помнили, что «пунийцы» купили мир ценой Сардинии и Корсики. Они говорили и верили, что «пунийцы» не осмелятся воевать по-настоящему. Центурионы (командиры сотен-центурий) добавляли, что войско Ганнибала проиграло схватку с конницей консула где-то на Роне и пустилось в бегство.
Публий продвигался на север осторожно, укрепляя с большей, чем обычно, тщательностью разбитый на ночь лагерь. Созвав своих трибунов и военачальников на последнее совещание, он сообщил им довольно странную вещь:
— Не думайте, что этот неприятельский военачальник проявил отвагу, перейдя через Альпы. Он сделал это вынужденно, опасаясь, что у него не хватит сил на такой переход. И это стоило ему большой части его армии. Уцелевшие до сих пор страдают от холода и недостатка еды. Их лошади находятся в плачевном состоянии. Вам повезло, что у вас есть такие преимущества над ними.
Говоря это, Публий был недалек от истины. Его, видимо, хорошо информировали, а он не привык бросаться словами.
Все тревоги выпали на долю Ганнибала, который никогда ранее не встречался с легионами. За спиной у Сципиона был человеческий резерв Римской республики, 770 000 человек (согласно последней переписи населения), способных взять в руки оружие. За спиной у сына Гамилькара в Италии не было ничего. Снег завалил его дорогу через Альпы. А римская армия перекрыла дорогу через Пиренеи. С другой стороны путь преграждало море, и море было открыто для передвижений его врагов. То же самое по всем признакам наблюдалось на всех побережьях, но сведения об этом больше не доходили до Ганнибала. В Испании он получал информацию через морские пути и поддерживал контакт с Карфагеном с помощью гонцов или почтовых голубей. Здесь его кругозор был сужен тем, что он мог видеть в непосредственной близости от себя. Возможно, это было самой главной причиной его тревоги.
В долине По карфагеняне оказались в неопределенном положении, когда их союзники, галлы, на которых возлагались надежды, не присоединились к ним. Многие из галлов, как они подозревали, пошли на службу в римскую армию за деньги.
— Одно ясно, — сказал Ганнибал, обращаясь к старшим военачальникам, Герту, Магарбалу и сыну Бомилькара, который с таким рвением давал ему советы. — Назад пути нет.
Вместо того чтобы говорить с войском, он разыграл перед ним пантомиму. Когда отряды собрались на склонах лощины, он приказал вывести на середину группу пленников. Это были галлы с гор, закованные в цепи, грязные и слабые от голода. Военачальники бросили перед ними два набора дорогого оружия, с излюбленными кельтами щитами и доспехами. От имени Ганнибала пленникам было сделано предложение. Оружие будет дано любым двум добровольцам. Они сразятся друг с другом, и победивший получит свободу.
Все пленники вызвались пройти испытание. Вывели двоих и освободили от цепей. Внимательно наблюдавшие карфагеняне заметили, какими гордыми выглядели оба, получив вооружение. Они чувствовали направленные на них взгляды и яростно сражались, пока один из них не упал замертво. Даже в смертельном поединке воин выглядел достойнее, чем закованные в цепи рабы.
Тысячи зрителей поняли пантомиму. У них тоже был выбор — испытать радость победы или погибнуть.
В этот вечер военачальники ходили среди костров и повторяли слова Ганнибала: «С этого дня люди других народов в армии будут иметь одинаковые привилегии с карфагенянами. Все рабы, которые находятся здесь со своими хозяевами, получат свободу, а Ганнибал заплатит за них их хозяевам».
Это уравнивало всех. Было воздано должное и бесправным. За этим шагом, естественно, следовало ожидать дальнейших. И очень скоро так и произошло: Ганнибал провозгласил, что все желающие вернуться домой могут сделать это после того, как будет достигнута победа в Италии.
Наутро, когда над берегами Тичино повис туман, армии предстали друг перед другом. Дисциплинированные римские войска автоматически продвигались вперед, легионы выстроились в боевое положение, конница прикрывала фланги. Римляне двинулись навстречу нестройным массам карфагенян, но далеко продвинуться не смогли.
Появились кельтиберские и берберские конники, нестройные массы стремительно атаковали конницу римлян. На этом все закончилось.