И сказать не успел — вдруг засвистело над крышей: вот она — беда!
Голуби — на крылья и врассыпную кто куда! Вмиг ни одного не стало.
Промчался над крышей серпокрылый сокол-сапсан и тоже исчез. А где пролетел, там в воздухе след остался: пух да поломанные, рваные перья...
Опасность прошла — опять на той же крыше собрались голуби. А одного нет: Тимохи. И куда делся, так никто и не видел.
Вот какая история, юнги...
Сидят мои морские волки, переглядываются.
Чёрт знает что такое! Вместо истории какую-то сказочку подсунули! Несолидно получается.
Пашка Ким говорит:
— Это вы всё, наверно, выдумали, чтобы несознательные мальчишки причёсывались и умывались. Только напрасно. Мы умываемся. И даже солёной водой.
Тьфу ты, куда повернуло!
— Какой там солёной водой?
— Соль кладём в воду, чтоб всё было как в море.
Махнул я рукой:
— Не сказка это, ребята. И вовсе тут никакой морали для вас нет. А ответьте мне лучше на два вопроса. Первый: почему Тимоха на обед соколу попал? Второй: чем это перо, — я взял маховое перо со стола, — на Витькину «молнию» похоже? Кто скажет?
Морские волки наморщили лбы, переглянулись.
Молчат.
Витька Голендухин руку первый поднял:
— Разрешите?
— Давай, давай, какое тебе разрешение!
— Перья у Тимохи не в порядке были. Это — первое. А второе — лодырь Тимоха.
— Ну, не очень-то будешь лодырем, когда тобой пообедать хотят!
— Тогда не знаю.
— А ты, Паша?
— На «молнию» перо не похоже. Это тоже сказочка. А Тимоха — лодырь, ясное дело.
— Ну, вот что, юнги, садитесь-ка поближе. Сам объясню. Сначала на второй вопрос ответ. Вот — маховое перо. Посерёдке — стержень. Пустой. Раз пустой, значит, лёгкий. От него опахало идёт — ворсинки друг с дружкой соединены. Насовсем соединены или не насовсем?
Самый маленький — Аркашка Ветошкин — закричал, чтобы не опередили:
— Насовсем!
— Не насовсем, — возразил Пашка. — Если б насовсем — не разъединялись бы.
Пашка взял перо и разъединил ворсинки в трёх местах.
Я пригладил перо. Вернул его Пашке: