Кальдер медлил.
— Уходите! — прохрипел Виссер. Кальдер вышел из комнаты и неуверенно направился к машине. Ноги были ватными, колени подгибались, и он едва сдерживался, чтобы не побежать. Его останавливало только нежелание доставить Виссеру удовольствие. Он медленно сел в машину и тронулся. Когда он выехал на дорогу, то заметил, что за ним движется синяя «тойота-королла» с белым мужчиной с толстой шеей и в надвинутой на лоб бейсболке. Кальдер не стал пытаться от нее оторваться, и машина следовала за ним до Претории.
Среди банкиров «Блумфилд-Вайс» было немало таких, кого Бентон Дэвис недолюбливал, но особенное отвращение он испытывал к человеку, который орал на него сейчас по телефону. Саймон Бибби был англичанином, но постоянно находился в Нью-Йорке, где возглавлял отдел по мировым постоянным доходам и являлся председателем Комиссии по подписке. Влиятельный человек. И злопамятный.
— Ты хочешь сказать, что от имени банка взял обязательство о финансовых гарантиях под выпуск бросовых облигаций до получения согласия комиссии?
— Да.
— Черт тебя побери! Я думал, что мы разобрались с этой проблемой еще несколько лет назад! Банк не может позволить себе давать обещания клиенту под влиянием момента. Для тебя это что — новость?
— Я сделал то, что должен, чтобы не сорвать сделку, — ответил Бентон. — Вчера я отправил «Зейл ньюс» гарантийное письмо.
— Почему ты не оставил это Дауэру? — спросил Бибби. — Он ни за что бы так не поступил. Ты повел себя как дилетант, Бентон!
— Речь идет всего лишь о дополнительных пятидесяти миллионах фунтов, — пояснил Бентон. — Это меньше десяти процентов сделки. Это наверняка нам по силам. Что случилось со знаменитой способностью «Блумфилд-Вайс» размещать вновь выпущенные ценные бумаги?
— Вопрос в том, что не ты, а мы решаем, какой частью активов банка рисковать. И ты это знаешь. Я не позволю, чтобы какой-нибудь идиот, готовый пожертвовать своей фирмой ради сделки клиента, заставлял меня принимать нужное ему решение.
— Если у тебя не хватает духу поддержать несчастные триста пятьдесят миллионов для одного из лучших клиентов банка, то это не моя проблема.
Бибби взорвался.
— Можешь попрощаться со своим местом! — проревел он. — Когда сделка закончится, ты отсюда вылетишь. Обещаю!
— Рад, что могу рассчитывать на твою поддержку, — сказал Бентон, вешая трубку.
Бибби не был его непосредственным руководителем, но добиться увольнения мог. Бентон знал, что превышает свои полномочия, когда давал слово, что «Блумфилд-Вайс» обеспечит финансирование. Вероятность, что его уволят, была велика. Но он ни о чем не жалел.
Корнелиус ван Зейл заслужил поддержку «Блумфилд-Вайс». Сейчас для «Зейл ньюс» наступал момент истины. Этот холдинг был верным клиентом банка более двадцати лет, с тех самых пор, когда «Блумфилд-Вайс» разработал сложную систему параллельных займов, позволившую Корнелиусу обойти систему валютного контроля Южной Африки и купить первые американские газеты. За это время банк провел десятки сделок с Корнелиусом, больших и мелких, выгодных и не очень. А сейчас пришло время, когда Корнелиусу понадобилась безоговорочная поддержка «Блумфилд-Вайс», и Бентон был рад, что оказал ее. Он поступил правильно. А уступать таким трусам, как Саймон Бибби, — значит не уважать себя.
Зазвонил телефон. Он взял трубку:
— Бентон Дэвис.
— Мне только что звонил Питер Лекстон, — сообщил Корнелиус.
— Да?
— Он волнуется, сможем ли мы собрать девятьсот миллионов.
— А что его смущает?
— «Гурней Крохайм». По их словам, рынок долговых обязательств переживает не лучшие времена.
— Это верно, но нас это не смущает.
— Ты читал колонку Лекса в утреннем выпуске?
— Читал, — подтвердил Бентон. Колонка Лекса в ежедневной «Файнэншл Таймс» содержала комментарий о состоянии фондового рынка и последние слухи о продаже «Таймс». Этим утром там ставилось под сомнение, сможет ли «Зейл ньюс» собрать такую сумму, и акционерам рекомендовалось отдать предпочтение чуть меньшей цене, предложенной сэром Ивлином Гиллом. — Пиарщики Гилла работают без выходных.
— Ты уверен, что вы сможете собрать нужную сумму?
— Абсолютно. И у тебя есть наше гарантийное письмо, не так ли?
— Хорошо. Потому что я сказал Питеру Лекстону именно это. На карту поставлена моя репутация.
Бентон подумал, что не только его, но промолчал.