Такси остановилось у стеклянного здания «Гералд», и банкиров быстро провели на этаж, где размещаюсь руководство. Через минуту они оказались в кабинете председателя правления. На стенах были развешаны дорогие произведения американского современного искусства, а также полотна с видами на Темзу, купол «Миллениум» и пейзажи со сверкающим смешением архитектурных стилей в Доклендс.
На краю большого стола для заседаний стоял раскрытый ноутбук, за которым сидел измученный Эдвин, обложившийся кипами бумаг. Корнелиус нервно расхаживал по кабинету.
— Присаживайтесь, джентльмены, — пригласил он. Бентон с коллегами заняли места, но Корнелиус остался стоять. — Мы должны решить, стоит ли повышать цену. От других потенциальных покупателей ничего не слышно?
— Ничего, — подтвердил Дауэр. — Мы знаем, что представители «Телеграф» встречались с Лекстоном, но их заявка наверняка будет передана в Комиссию по конкуренции, а у Лекстона нет времени ждать. Для немцев и ирландца цена уже стала слишком высокой. Значит, остаемся только мы и Гилл.
— Я не собираюсь уступать этому ублюдку, — заявил Корнелиус.
— Я так понимаю, что у вас нет других источников для дополнительного финансирования? — поинтересовался Дауэр.
Корнелиус покачал головой:
— Нет. Во всяком случае, ничего существенного. — Он скривился. — Я не такой, как некоторые другие владельцы газет. Все, что у меня есть, я вложил в эту сделку. Нет никаких тайных счетов в Швейцарии или на Карибах.
— Я не это имел в виду, — смутился Дауэр.
— Если даже и не это, то поинтересоваться стоило, верно, Бентон? Я знаю, что Эдвин хотел бы иметь заначку на черный день, разве не так, Эдвин?
Тот промолчал.
— Но нет, если мы поднимаем цену, то деньги придется занимать, — продолжал Корнелиус.
Бентон открыл рот, чтобы что-то сказать, но его опередил Дауэр:
— Может возникнуть проблема…
— Мы подумали, что… — попытался перехватить инициативу Бентон, но Корнелиус поднял руку, призывая обоих к молчанию.
— Проблема? — переспросил он, глядя Дауэру в глаза.
Дауэр нервно сглотнул слюну.
— Рынок бросовых облигаций восстанавливается не так быстро, как мы ожидали. На прошлой неделе был крупный дефолт, и уверенность инвесторов пошатнулась.
— Подождите! — Корнелиус наклонился через стол, опираясь всей тяжестью тела на руки и выставив вперед челюсть. — Вы совсем недавно заверили меня, что сможете без проблем предоставить ссуду на триста миллионов.
— Я предупреждал, что это будет непросто.
— Но вы дали мне гарантийное письмо!
— Я знаю. — На лбу и шее Дауэра выступила испарина, отчего кожа неестественно заблестела. — Мы взяли на себя обязательство профинансировать сделку в размере восьмисот пятидесяти миллионов. Но мы не можем увеличить эту сумму.
— Предполагаемые доходы едва покрывают расходы и выплаты по процентам при цене восемьсот пятьдесят, — заметил Эдвин, подняв голову от бумаг. — Если мы существенно поднимем цену, все просто рухнет.
Корнелиус перевел взгляд на Эдвина и долго его не отводил. Хотя Эдвин и Дауэр избегали смотреть друг на друга, было ясно, что они на одной стороне. Цифры говорили сами за себя.
За столом воцарилось молчание. Корнелиус нахмурился и посмотрел на Бентона:
— А ты что думаешь?
Бентон ответил не сразу. Нужно сделать все правильно. Он был рад, что пока ему не представилась возможность высказаться. Это означало, что за ним оставалось последнее слово. Он посмотрел Корнелиусу в глаза.
— При цене девятьсот миллионов сделка имеет смысл?
— Доходы не покроют выплат по обслуживанию такого долга, — отозвался Эдвин.
Бентон поднял брови и посмотрел на Корнелиуса.